|
Лейтенант А. Ф. Наумов — другу детства Петру Волошину в Ярославль
«Дорогой Петя! Очень рад, что ты отыскался. Скорблю, конечно, о том, что случилось с тобой, но ведь не дано нам забывать: война есть война. Без ноги очень трудно, я это хорошо понимаю. Ранение твое страшное. Но я уверен, что ни Родина, ни родные, ни мы все — твои друзья и товарищи — никогда, ты слышишь — никогда не забудем тебя, не оставим тебя одиноким. Это сейчас тебе трудно и плохо. Со временем будет лучше, я в этом уверен. Я где-то читал: сейчас делают замечательные протезы, такие, что человек с ними ходит, как на настоящих ногах... Представляю, как встретили тебя дома. Твоя Нюра мне как-то писала: «Что скрывать, все мы с нетерпением ждем вас домой. В такое время может быть всякое — муж может вернуться без ноги, без руки... Но я своего Петю приму любого. Он мне люб сейчас крепко, а калекой будет люб втройне... Так что не думайте о нас ничего плохого. Бейте фашистов, уничтожайте их больше. А в нас будьте уверены. Среди нас, ваших жен и подруг, бессердечных нет. Если и есть — то это уроды, выродки и им проклятье от всего народа...»
Вот какая твоя Нюра!
Очень, очень рад, что ты жив и дома. Совесть твоя не должна тебя мучить. Ты сделал все, что мог. Кто-кто, а я-то знаю, что орден боевого Красного Знамени зря не дают. Раз ты им награжден, значит, ты совершил подвиг.
Я тоже недавно получил награду — орден Красной Звезды. Как видишь, я еще младенец перед тобой.
Что сказать о себе? Командую тут танковым экипажем. Ребята в экипаже хорошие. Все мы дружим и друг за друга готовы в огонь и воду. Место свое точное я тебе указать не могу. Скажу только одно: недалеко от нас Волга. Сейчас читаешь, наверное, сводки о боях вблизи нашей родной реки. Так знай: в этих боях и я.
Деремся зло, очень зло. И главное, по-моему, умело. Во всяком случае, как фашисты ни сопротивляются, как ни стараются — мы их бьем и гоним. Каждый день, каждую ночь гоним все дальше и дальше. И выгоним совсем, уничтожим всех до одного, если не одумаются и сами не покончат с фашизмом и Гитлером. Настроение одно: бить и бить!
Опасно ли? Не тебе об этом писать. Конечно, опасно. На войне безопасно не бывает. Ты это сам знаешь.
Пишу в землянке. Наверно, вчера тут сидели фрицы. Осталась печка, остались дощатые нары и даже запах. На нарах всякой одежды уйма. Даже женский платок и детское одеяло. Вот сейчас смотрю на них и думаю: что это за люди, которые обижают женщин и детей? Разве, например, я или ты, Петя, могли бы, будучи в Германии, отнимать у женщины платок, а у детей их одеяла? Даже если бы нам было холодно? Что-то звериное, дикое есть в этих людях, воспитанных фашизмом...
Рядом со мной сидит над письмом домой мой радист Коля Вялых.
Заканчиваю. Буду ждать новых писем от тебя. Если встретишь кого из моих — скажи об этом письме. Твой Алексей».
Старшина П. М. Смирнов — жене Анфисе Васильевне в Астрахань
«Любимая моя Васильевна! Получил твое письмо, и словно наше астраханское солнышко обласкало меня. В первых строках сразу же скажу: жив, жив, здоров, здоров!
Морозы у нас стоят трескучие, но иногда бывает так жарко, что наш знойный июль как бы и не в счет. Это я о боях говорю.
Догадки твои верные. Я там, где ты думаешь, то есть на Волге.
Зашел враг очень далеко. Если бы мы ему тут не дали под ребра, может, он бы и Астрахань взял. Но теперь фашистам не до этого. Мы их здесь так бьем, что не знаю — опомнятся ли когда-нибудь.
А теперь отвечу на главное твое пожелание: «Береги себя, прошу, береги...» Эти слова дороги мне, Анфиса. Спасибо за них от всего сердца, от всей моей горячей любви к тебе и ко всей семье. Но что это такое «береги себя» — вот в чем вопрос. Не ходить в атаки? А кто в них будет ходить, если я не буду? Вот нас в танке пятеро. Один без другого — мы ничто. А все вместе — крепкая и грозная боевая единица. Все жены, подруги, матери фронтовиков требуют: «Берегите себя». Немец стреляет, хочет меня убить, хочет погубить всю Россию, что же, не отвечать на его выстрелы, прятаться от него, бежать? Вот, Анфиса, какая заковыка. «Береги себя»... А кто землю родную будет освобождать от врага?
|
