|
В одну из ночей Александр Жежеря и еще несколько бойцов с волнением переступили порог тесной крестьянской хаты, где заседала дивизионная партийная комиссия. Оглядев всех, кто разместился на скамьях вдоль стен, Александр задумался: что же будет говорить, когда зачитают его заявление с просьбой о приеме кандидатом в члены партии?
Жизнь не баловала Жежерю. С детства батрачил у кулака, отец погиб от рук деникинцев в девятнадцатом году. Еще не закончилась гражданская война, кругом разруха, голод, а у матери — пятеро сыновей и две дочери. Александр с утра до вечера работал в поле, по хозяйству. Когда началась коллективизация, семья Жежерей одной из первых в селе вступила в колхоз. Он и помог Прасковье Ильиничне поставить на ноги детей.
Неожиданно, нарушив привычный ритм жизни, грянула война. Два года оккупации, о которых лучше не вспоминать! Александр своими глазами видел, как гитлеровцы расстреливали, вешали ни в чем не повинных людей, жгли дома, школы, клубы, библиотеки. Он поклялся отомстить врагу за бесчинства на советской земле, за смерть братьев — Миколы, павшего еще в сорок первом где-то в Молдавии, и Якова, погибшего в Сталинграде, за раны Василия.
Секретарь партийной комиссии гвардии майор Труханенко читал заявление Жежери: «Прошу принять меня в партию коммунистов. Буду бить фашистов, не жался своей жизни...»
— Заметный солдат. Все руководство батальона рекомендует,— сказал один из членов парткомиссии, когда Пыли названы имена тех, кто поручился за Александра: командира батальона майора Стеблевского, его заместителя по политчасти гвардии старшего лейтенанта Павлова, парторга гвардии лейтенанта Коробко.
Майор Труханенко, взглянув на медаль «За отвагу» на груди пулеметчика, попросил:
— Расскажите, товарищ младший сержант, про свой последний бой.
— Что ж рассказывать, товарищ майор. Действовал, как все. Спасибо «максимке»: не подвел.
— Как это не подвел? Вам же пришлось прикладом орудовать,— усмехнулся Труханенко.
— Так то взаимодействие разных видов оружия получилось. Только я уложил нескольких гитлеровцев и стал заправлять новую ленту — откуда ни возьмись выскочил еще один. Ну, я и схватил у раненого помощника своего автомат, прикладом двинул фашиста...
Часа через два Жежеря возвращался в подразделение. Радостный, возбужденный. Теперь он — коммунист. Александр сознавал, что не получил никаких привилегий, кроме права всегда быть впереди, служить образцом бодрости, выносливости, отваги, умения бить врага. Эта ответственность придавала сил, звала на новые подвиги.
Через несколько дней полк форсировал Южный Буг. В приказе Министра обороны СССР, которым пулеметчик навечно зачислен в списки полка, говорилось: «...22 марта 1944 года при форсировании реки Южный Буг гвардии сержант Жежеря под сильным огнем противника переправился на правый берег и своим пулеметом успешно прикрывал переправу подразделений полка, уничтожив до 60 гитлеровских солдат и офицеров...»
Теперь путь лежал на запад. «Скорее, скорее!»— торопили гвардейцы. Они видели перед собой близкую и реальную цель — выйти на государственную границу, выбросить фашистских захватчиков за пределы Родины. Ни весеннее половодье, ни глубокие балки и овраги заполненные талым снегом, ни огромное напряжение людей, не знавших отдыха, не могло остановить стремительного порыва войск.
12 апреля полк достиг Днестра. Батальон расположился в небольшой роще. Впереди — низина и река.
Командование знало, что фашисты укрепились на западном берегу. Форсировать Днестр решили ночью. Связали несколько плотов, нашли лодки и, едва стемнело, волоком подтащили их к воде.
Жежеря и его помощник Федоров, автоматчики Лунев, Иванов, Зайцев переправлялись первыми. Осторожно гребли веслами, чтобы не привлечь внимания фашистов. Не удалось. На десант гвардейцев обрушился пулеметный и минометный огонь. С нашего берега ответили «катюши» и орудия. Мины и снаряды понеслись на вражеские огневые точки.
В воздухе повисли ракеты, река закипела от разрывов. Появились первые раненые. Но гвардейцы упорно продвигались вперед.
Вот, наконец, и берег. Возвышенность, где намечалось закрепиться, встретила стеной огня. Жежеря, различив небольшую лощину, вместе с Федоровым и Луневым подполз ближе к пулемету противника и несколькими длинными очередями заставил его замолчать. Рота заняла первую траншею.
Яростно бил пулемет Александра Жежери, установленный в окопе.
— Патроны, патроны! — стараясь перекричать гром боя, просил сержант.
И подносчик, будто из-под земли, появлялся на позиции, сбрасывал с плеча ящик.
— Саша, получай!
В сторону врага одна за другой летели длинные очереди.
— Молодец, Сашко, настоящий снайпер,— хвалили Жежерю товарищи, готовившиеся к отражению контратаки.
Пулеметчик отшучивался:
— «Максимка» чешет, как бритва!
— ...С очередным пополнением прибыл к нам Александр Жежеря,— рассказывает бывший командир батальона майор запаса А. Стеблевский, проживающий ныне во Львове.— От других бойцов ничем не отличался. Плотный, невысокого роста, неширокий в плечах. Но в первом же бою оборудовал огневую позицию так быстро и умело, словно всю жизнь этим занимался, стрелял с такой злостью, что казалось, бьет не один, а два пулемета. Очень здорово поддерживал наступление роты! Всегда просился туда, где труднее и опаснее. И его посылали.
|
