|
Дух не сломлен
Через полтора месяца нас перевели из карантина в рабочие команды. Население нового барака было многонациональным. Чехи, итальянцы, немцы. Но большинство — русские, часто проявлявшие чудеса бесстрашия и выдержки. Павел Васильевич Чистов... Капо на моих глазах однажды страшно бил его черенком от лопаты. Павел стоял недвижимо, сжав кулаки. Капо, вытирая пот со лба, несколько раз принимался за экзекуцию. Кожа на руках и лице Павла висела лохмотьями, полосатая куртка намокла от крови, но он не поддался, не унизился до слез и просьб. Как мы были все ему благодарны за мужество, как гордились им!
Но меньшую силу, чем пример настоящего героизма и бесстрашия, имела шутка. Может быть, она ярче всего свидетельствовала о том, что дух наш не сломлен. Я склонен причислить к героям тех, кто сохранял способность улыбаться и не терял юмора. Ответные улыбки были бесценной наградой за эту душевную щедрость.
Помню первый наш день в лагере. Стоим босиком перед бараком, голодные, продрогшие
— Ну прямо как в доме отдыха, — слышится чей-то голос. — Имени Адольфа Гитлера.
Несколькими днями позже каждому из нас выстригли машинкой полосу от лба до затылка. Она тут же получила название: гитлерштрассе.
...Сидим на камнях в карьере — обеденный перерыв. Саднит руки, они потрескались, вспухли. Болит, поет спина. Неподалеку два капо: одного прозвали Гориллой, другого Воробьем. Воробей хвастается, что знает русский язык, но наши ребята уже установили, что он ничего не понимает. Когда Воробей подходит ближе, кто-нибудь, стараясь улыбаться как можно обаятельнее, сообщает ему:
— Вы отличные, просто невероятно до чего хорошие сволочи, уроды и подлецы, уважаемые капо. Когда придут наши, мы повесим вас во-о-он на той елке. Гориллу вздернем на самую макушку, и ты, Воробей, тоже не горюй. Тебе достанется нижний сук, хорошо?
Воробей улавливает последнее слово, согласно кивает головой, тараторит:
— Карашо, карашо, их ферштее, понимай, гуд, прима!
Смеются даже самые усталые. Басит ненавистный гудок, кончен короткий отдых, но настроение уже совсем другое и даже носилки кажутся легче.
И еще — анекдоты. Они распространялись по лагерю в большом количество. Рассказывали их украдкой, шепотом, они играли роль своеобразных листовок.
«Школа. Учительница обращается к детям: «Дети, послезавтра к нам приезжает инспектор. Вы должны хорошо подготовиться и хорошо ответить. Вилли Мюллер у нас хороший ученик. Расскажи, Вилли, что-нибудь, что было бы приятно господину инспектору». Вилли встает и выразительно, с расстановкой произносит: «У нас дома есть кошечка, она принесла пять хорошеньких котят, и все они национал-социалисты». «Пай-мальчик, — говорит учительница, — очень хорошо. Господину инспектору ты повторишь то, что сказал сейчас». Приехал инспектор, учительница вызывает Вилли Мюллера. «Господин инспектор, у нас дома есть кошечка, она принесла пять хорошеньких-хорошеньких котят, и все они были национал-социалистами, а теперь папа говорит, что они скоро станут коммунистами». Учительница вспыхивает: «Почему, Вилли?» «Потому, — протяжно отвечает Вилли, — что у них уже открылись глазки»».
В Маутхаузене фашисты хвастливо утверждали: «У нас даже мертвые не выходят из лагеря». Но советские люди опрокинули легенду о том, что побег невозможен. Я имею в виду героическую историю двадцатого блока.
Он назывался «изолирблок», и там содержались люди, которых фашисты считали особо опасными. Среди них было много советских летчиков, сбитых над территорией врага. В конце 1944 года сюда попал летчик, офицер, Герой Советского Союза Николай Иванович Власов. Тогда и был задуман дерзкий побег, к нему долго и тщательно готовились. Бежать должны были 30 января 1945 года. Буквально накануне Власов был взят из барака, а вместе с ним еще человек тридцать. Они были сожжены в крематории. Но его боевые друзья не отказались от побега. В ночь со 2 на 3 февраля 1945 года, обезвредив блоковых и штубовых, они бросились на штурм вышек и стен. Пошли в ход огнетушители, сотни пар деревянных колодок с ног полетели в головы охранников. Несколько смельчаков завладели пулеметом. Под его прикрытием беглецы перелезли через стены. Многие погибли, остались на колючей проволоке, но многим удалось скрыться. Отряды дивизии «Тотенкопф» со сворами собак преследовали беглецов. Несколько дней подряд в лагерь привозили на машинах пойманных узников и расправлялись с ними. По радио было объявлено: «Все беглецы двадцатого блока выловлены, не ушел ни один». Но это была ложь. Около десятка бежавших осталось в живых. Они сумели спрятаться или найти убежище у местного населения.
Сопротивление
Откуда-то доходили слухи о том, что гитлеровские армии терпят поражение, что их выбивают с оккупированных территорий. Сообщались, с чрезвычайной осторожностью, даже сводки Информбюро. Многие из нас уже догадывались, что в лагере действует подпольная организация Сопротивления. И не только по явно достоверным сведениям о ходе военных действий. Совершенно ослабевшие от постоянного недоедания люди вдруг получали дополнительные порции супа или хлеба. Приносил неизвестный человек, который, оказывается, уже много про тебя знает. В ревире незнакомые люди прятали узников от эсэсовцев, обслуживавших лагерную машину, которая раз в неделю приезжала за очередной партией жертв для крематория...
Интернациональная подпольная организация имела своих людей почти во всех службах лагеря. Во главе ее комитета стояли опытные борцы-антифашисты, в том числе советские люди — Сахаров, Пирогов, Кондаков. Пирогов и Кондаков были назначены к весне 1945 года руководителями восстания.
А пока подпольщики главную свою цель видели в том, чтобы уберегать людей от уничтожения, в первую очередь тех, кто сумеет принять участие в восстании. Организовывали дополнительное питание. Вели своеобразную политическую работу в бараках. Центром стал блок № 15, где жило много русских. Вечерами здесь пели русские и советские песни. Читали стихи — о Родине, о борьбе за свободу. Возле блока всегда выставляли свой «сторожевой пост». В пятнадцатом блоке состоялось заседание интернационального комитета, на котором было принято решение о восстании.
В какие неожиданные формы выливалась иногда деятельность участников Сопротивления! В нормальных, мирных условиях — что такое, скажем, лекция? Рядовое явление. Из области образования. А здесь — форма борьбы. Всё же я был несколько озадачен, когда мне предложили читать лекции... по изобразительному искусству. Кому это нужно — среди моря страданий, ужасов, крови?
Оказалось, нужно — и для тех, кому лекции предназначались, и для меня тоже.
Меня привели в так называемый «профессорский» барак. Возможно, среди заключенных этого блока были профессора, люди с учеными степенями. Не знаю. Помню, что был священник, чех по национальности. Был певец парижской оперы. Говорили, что есть даже бывшие члены правительств, депутаты парламентов. Во всяком случае, народ тут был очень интеллигентный, высокообразованный.
Я несколько раз приходил к «профессорам» и по памяти рассказывал историю изобразительного искусства. И происходило чудо. Андрей Рублев и Микеланджело, старые голландцы и мастера фламандской школы садились возле нас в кружок. Они развертывали перед нами свои творения, их могучий творческий дух витал где-то совсем рядом. Он убеждал нас в нетленности прекрасного, укреплял веру в торжество человеческого в человеке.
Подпольный комитет стремился, чтобы каждый участвовал в общей борьбе. От Валентина Ивановича Сахарова услышал я слова, которые слышал уже раньше от других товарищей:
— Неплохо бы найти способ сделать зарисовки. Пригодится как обличительный материал.
Я воспринял это не просто как пожелание — как приказ.
Однажды в каменоломне мое внимание привлек смуглый молодой человек с выразительным, словно отчеканенным профилем. Весь он был воплощением сдержанной силы, гордого достоинства. Антонио был молчалив, говорил ровно, без интонаций. Посмотрев на свой портрет, который я сделал карандашом, он мягко улыбнулся.
Он был блоковым в бараке, где жили испанцы, защитники республики, антифашисты. Они попали сюда после того, как французское правительство выдало их гитлеровским властям. А до этого, перейдя границу, они находились во Франция и с оружием в руках опять воевали, на сей раз в рядах французского Сопротивления.
Потом, когда лагерь был захвачен восставшими, они сражались вместе с нами. Машина, битком набитая вооруженными испанцами, рванулась от лагерных ворот к Дунаю, где шел бой с эсэсовцами. Испанцы что-то весело кричали, потрясая винтовками...
Итак, я начал рисовать, примостившись у окна «испанского» барака. Произошло это как-то само собой, без лишних слов. Антонио просто однажды показал мне место. Получалось, что всегда, когда я устраивался рисовать, в бараке никого не было. Отсюда хорошо были видны аппельплац и крематорий. Испанцы же и хранили у себя все мои зарисовки.
Свобода
В феврале и марте сорок пятого года репрессии в лагере усилились. Условия стали настолько тяжкими, что были случаи, когда люди сами бросались да электрическую проволоку. Но организация Сопротивления была начеку. Мы чувствовали, что огненное кольцо сжималось вокруг фашистского райха, и готовились к завоеванию свободы. Ночью незаметно несли дежурство. Было решено: как только начнут выводить людей за лагерь для уничтожения, будет дан сигнал напасть на охрану. Командиры Белозеров, Петров, Панфилов и многие другие знали свои участки. Была создана группа, которой поручили штурм ворот (в нее входили и чехи, и испанцы, и польский отряд). Теперь, как никогда, нужна была конспирация и осторожность. Один неверный шаг — и погибнут сотни человек. 5 мая 1945 года интернациональный комитет отдал приказ захватить лагерь. Произошла жестокая схватка. Оружие из эсэсовского арсенала оказалось в руках вчерашних смертников.
Эсэсовцы, занимавшие оборону за Дунаем, узнав, что за их спиной оказался вооруженный лагерь, рванулись через мост, чтобы уничтожить нас. Но командование под руководством Андрея Иоаникиевича Пирогова всё свое временно предусмотрело. У моста закрепилась сильная вооруженная группа русских, испанцев и чехов. Несколько атак гитлеровцев было отбито.
Через три дня к лагерю подошло большое соединение американских войск. Их командир начал с того, что потребовал роспуска советского комитета. Наши товарищи не согласились. Комитет остался, но американцы приказали сдать оружие.
8 мая мы услышали объявление по радио: всем русским построиться на аппельплаце. Построились. И в ту же минуту были оцеплены автоматчиками в касках. Американский офицер закричал: «Русским встать на колени!» Все растерялись. И вдруг услышали громкий голос Пирогова: «На колени не вставать! Разрешаю сесть!» Сели. Американцы начали шарить по карманам — обыск!
Нас разместили в третьем лагере, в самой неустроенной и грязной секции. Рядом, в соседней секции были также изолированы поляки. Кормить нас американцы отказались. Уполномоченные во главе с немецким коммунистом Якобом Буланже стали налаживать питание.
Вскоре прибыли представители нашего командования. Домой!
...Выйдя за ворота, каждый оглянулся назад. Над Маутхаузеном в тот день было чистое небо. Но клубы черного дыма из труб крематория будут всегда стоять перед глазами, прах замученных, пепел сожженных будет стучать в наши сердца.
|
