|
Иван Смоляков, секретарь райкома ВЛКСМ Романовского района Ростовской области, в дни немецкой оккупации возглавлял комсомольский партизанский отряд. Имя Ивана Смолякова было окружено легендой, боевые дела молодых партизан вселяли в немцев ужас.
Захватив Смолякова и группу его товарищей, немцы учинили над ними зверскую расправу. Имя Ивана Смолякова, как и имена Лизы Чайкиной, Зои Космодемьянской, Александра Чекалина, будет служить для нашей молодежи примером беззаветной любви к Родине.
— Обдумай, Иван. Еще не поздно, можно все изменить. Если у тебя какой червячок шевелится, скажи.
— Я уже обдумал и уже решил. А насчет червячка — это вы напрасно, Филипп Дмитриевич. Обижаете меня...
— Тут нечего обижаться. Дело такое, что сплеча нельзя. Может быть, на смерть идешь... Взвесь, посоветуйся со своей совестью. Выдержишь? Устоишь?
Секретарь райкома партии испытующе смотрел в лицо Ивану Смолякову. Тот встретил его взгляд своими темными, твердыми глазами, смотревшими из-под крутого лба.
— Что вы меня, Филипп Дмитриевич, уговариваете! Или я не по своей воле иду, или меня кто на веревочке тянет? Если бы вы сейчас и приказали мне уходить, я бы все равно не послушал. Ну, куда я отсюда уйду? — голос Ивана дрогнул, он долгим взглядом окинул камыши, степь. — Меня сейчас от этой степи все равно, что от родной матери оторвать. И чего мне на своей земле бояться? Смерти? Но я, между прочим, умирать не собираюсь. А если что и приключится со мной, дорого я им обойдусь. И выдержу и устою я, Филипп Дмитриевич: я с восьми годов без отца за плугом ходил, на пашне пни корчевал и коней выезживал. И если я хлебнул лучшей жизни, так это уже теперь! Нет, вы сами посудите: скажем, за Волгу уеду или в Азию, так я ведь там от бессонницы пропаду. Ведь этот курган мой? Мой. И кусты краснотала, и те скирды на степном гребне. Тут ведь каждая балочка мне родная, я с птицами могу разговаривать, Филипп Дмитриевич. Вот степь сейчас пахнет, хорошо пахнет, а я могу каждый запах прочитать. Я по ветру могу угадать, что на той меже куропатка гнездует, а в тех бурьянах сейчас лисица прошла, а над хуторами летний дождь упал.
Иван еще раз окинул глазами белесую даль, проследил полет беркута в небе, пока он снова не упал на далекий курган, и, глубоко вздохнув, докончил:
— Сам знаю, что на рискованную дорожку вступаю, и с совестью своей я советовался. Приказала она мне только по этой дорожке идти. Другие мне стежки отрезаны.
Секретарь райкома партии с удивлением смотрел на это смуглое, чуть скуластое лицо с пухлыми губами и легким просом веснушек на щеках. Так вот он какой, этот Иван Смоляков! Вот какие мысли бурлят за этим крутым лбом! Филипп Дмитриевич и Иван раньше по работе сталкивались друг с другом каждый день, на каждом шагу, но это были только деловые встречи, и каждый из них, в сущности, очень смутно догадывался, что за сердце бьется у другого в груди. Еще ни разу не приходилось им встречаться вот так, в таком откровенном и душевном разговоре, когда у человека не остаётся скрытых мыслей и желаний, когда выступает наружу самое сокровенное, запрятанное в тайниках души. И вот час такой встречи настал.
Тревожный час. Шел июль тысяча девятьсот сорок второго года. Грохот великой битвы сотрясал донскую степь. Берега казачьей реки затопило нашествие. Немецкие танковые дивизии исступленно рвались к Сталинграду. Вражеская волна захлестнула и Романовский район — восточную окраину Ростовской области. Оставалась только узкая полоска вдоль реки Сала — забурьяневшие толоки, камыши, несколько хуторов в зеленых облаках верб. Тридцать первого июля коммунисты и комсомольцы района собрались в камышах на последнее легальное собрание. Впрочем, его уже нельзя было назвать легальным. Немецкие танки ходили по самой береговой черте — их хорошо было видно из камышей, они горбатыми тенями скользили по волнистой кромке, поднимая кусты земли и огня, наполняя степь ревом. Снаряды, всплескивая, падали в реку, осколки шипели в воде, остывая. Последняя группа красноармейцев переправилась на противоположный берег и перестреливалась оттуда с немцами через камыши. Надо было спешить. Спешить уходить тем, кто хотел, и кто должен был уйти. Спешить скрываться тем, кто оставался здесь, в тылу у врага, в подполье.
Среди них был и секретарь Романовского райкома комсомола Иван Смоляков. В ответ на вопрос Филиппа Дмитриевича Старкова: «Кто остается?» — он первым подал голос:
— Я.
И вот теперь секретарь райкома партии смотрел на него изучающими глазами. Он еще и еще раз предупреждал Смолякова о тех опасностях, которые могут встретиться ему, советовал взвесить все трудности и, может быть, принять иное решение. Иван Смоляков слушал Старкова, смотрел на него своими темными жестковатыми глазами и стоял на своем. Огарков решил подвергнуть его последнему испытанию.
— А это, Иван, тебе не помешает? — спросил он, указывая глазами на правую руку Смолякова: Иван с детства не владел ею.
Смоляков смутился, как смущался всякий раз, когда ему напоминали о физическом недостатке.
— Или вы и впрямь, Филипп Дмитриевич, не надеетесь на меня?
— Нет, Иван, просто я боюсь за тебя: нездоров ты, а эта профессия в первую очередь здоровья требует и даже физической силы.
— На силу я, Филипп Дмитриевич, не жалуюсь, — Смоляков шевельнул плечами, — а рука моя мне даже может пользу сослужить. Ну, кто меня за партизана сочтет?.. — Смоляков усмехнулся.
Спускались сумерки. Тень заката ложилась на лезвия камышей. Они звенели, скрещиваясь на ветру. Вверху, на обрыве, в хуторе, голос на чужом языке кричал резкие слова команды. В голос причитала женщина. Стремительно поднялся кверху и распустился в небе столб огня. Это был последний хутор в районе, и он тоже теперь был захвачен немцами. Каждую минуту они могли спуститься к реке.
— Пора, — тихо сказал секретарь райкома. Все встали. Огарков положил руки на плечи Смолякову: — Ну иди, Иван.
— Иду, Филипп Дмитриевич, — ответил Смоляков.
Он вошел в камыши, оглянулся, потом раздвинул жесткие стебли и скрылся в темной чаще. Остался легкий примятый след, но и он скоро пропал. Прошелестели шаги, а может быть, это ветер прошумел. Где-то в отдалении стукнул винтовочный выстрел. На реке всплеснула рыба, бормотнула ночная птица.
|
