|
А на аэродроме тревога, воют сирены, от зениток и самолетов бегут гитлеровцы. От ангара отделяется мотоцикл с коляской, на ней пулемет. Лишь ревущие винты могучей машины не позволяют подойти ближе.
— Миша, взлетая, а то конец нам! — кричат ничего не понимающие товарищи. — Взлетай скорей!
Девятаев, заливаясь холодным потом, направляет машину в гущу врагов. Он выруливает «хейнкель» на новый заход. С ревом несется самолет по взлетной дорожке в сторону моря. Летчик изо всех сил пытается отжать штурвал от себя, но не только сил, просто веса тела не хватает.
— Давите на руль, ребята! — кричит он из последних сил Кривоногову и Кутергину, которые с двух сторон протиснулись к сиденью пилота.
И ребята, особенно богатырь Кутергин, так давят, что самолет, наконец, отрывается от земли. Он летит низко, едва не задевая башни аэродромных служб, но летит, летит, черт возьми! Беглецы, не выдержав, кричат «ура», нестройно запевают «Интернационал», глотая слезы радости.
С трудом, набрав высоту, самолет неожиданно переходит в пикирование. Быстро приближаются свинцовые воды Балтики. И снова по команде Девятаева его товарищи то давят на ручку, то отпускают ее, выравнивая машину. Набрав метров двести высоты, летчик переходит в горизонтальный полет. Впереди снежное облако, оно весьма кстати: на перехват бомбардировщика с аэродрома взмыл истребитель «фокке-вулъф». Однако он почему-то не открывает огня и скоро отстает, потеряв беглецов в облачном тумане.
Немало еще пришлось пережить критических минут Девятаеву, ведшему неподатливую машину в сложнейших условиях слепого полета. Самолет то начинал падать к самой воде, то снова оказывался в облаках. Хорошо, хоть баки заправлены горючим до отказа, моторы ревут ровно и мощно.
Сначала Девятаев вел машину в сторону Швеции, чтобы сбить с толку возможных преследователей, но вскоре, ориентируясь по солнцу, свернул на восток. Бот и скалистый берег, за ним поля, лес. Вспышки зенитных снарядов обозначили линию фронта. Черт, стреляют по ним, ведь на фюзеляже черные кресты! Нужно идти на посадку, а то свои собьют.
Подломив при ударе о землю шасси, машина немного еще скользила на «брюхо», пока не замерла. К самолету бежали советские пехотинцы с автоматами наперевес, они решили захватить экипаж живьем. Каково же было изумление солдат, когда из кабины показались живые скелеты в полосатых куртках, с бирками на груди, русские герои, входящие в эти минуты в легенду...
А война продолжалась. Подлечившись, воины снова взяли в руки оружие, с еще большей яростью били ненавистного врага. Трое — Владимир Соколов, Петр Кутергин и Иван Олейник — сложили головы в боях за Родину. Те, кто остался жив, вернулись в родные края, к своим близким, к прерванному войной труду.
Лишь спустя много лет, когда в газетах впервые было рассказано о легендарном побеге из фашистского ада, стали откликаться боевые друзья. В августе 1957 года М. П. Девятаеву было присвоено звание Героя Советского Союза, правительственные награды получили остальные участники беспримерного подвига.
Неподалеку от Казани, где живет с семьей, где водит быстроходный пассажирский пароход «Метеор» речной капитан Девятаев, работает товароведом Горьковского речного пароходства И. П. Кривоногов. В Институте нефти Академии наук СССР в Москве ведет исследовательскую работу И. М. Пацула, несколько лет назад он защитил диплом инженера. На родную Сумщину вернулся М. А. Емец, работает бригадиром полеводческой бригады. Ф. П. Адамов ремонтирует сельскохозяйственную технику в колхозах Ростовской области. До последнего времени неизвестна судьба трех участников побега: В, Тимченко, Н. Урбаповича и Т. Сердюка.
Уже после войны удалось узнать о событиях, развернувшихся в лагере смерти на острове Свинемюнде после побега Девятаева и его товарищей. Саратовский инженер М. Лупов (в лагере — заключенный № 11187) написал герою, что у фашистов в те памятные дни был настоящий переполох. Высланные в погоню самолеты скоро вернулись обратно, начальство лагеря сделало вид, что «хейнкель» сбит. Но почему тогда расстреляли начальника аэродрома, неизвестно куда увезли зверя-лагер-фюрера? Несмотря на то, что советских заключенных пытали и били, стараясь найти тех, кто мог знать о побеге, люди выдержали все, радуясь за товарищей. Но они даже не могли помыслить в ту пору, что полет завершился столь блистательно.
Интересно также письмо берлинского историка авиации Гайнца Новарры, пересланное Девятаеву из эстонского городка Тарту. Здесь живет престарелый ветеран первой мировой войны Эдгар Меос, сражавшийся с «бошами» в воздухе бок о бок с русскими авиаторами, направленными во Францию на подмогу союзникам. Ветеран коллекционирует портреты асов; я видел в его богатом собрании портреты и материалы о подвигах 300 воздушных асов, скажем, собственноручную подпись на своем портрете француза Блерио, первым перелетевшего Ла-Манш. И, разумеется, фото Михаила Девятаева, которого Меос считает «асом из асов». Узнав из газет о героическом побеге, Меос запросил знакомого берлинского историка, нет ли в его архивах материала об этом полете. Гайнц Новарра прислал подробное письмо, которое, пожалуй, стоит привести здесь целиком:
«На пятый день после побега Девятаева и его товарищей на «Хе-111» в Свинемюнде неожиданно приехал сам рейхсмаршал Геринг. Ввиду серьезных разногласий по использованию ВВС, которые с 1943 года начали происходить у него с Гитлером, маршал все чаще разъезжал по аэродромам Германии, «чтобы смотреть в глаза этим молодчикам-летчикам», а также «давать им перцу», показывая, что он, Герман Геринг, еще в «полной силе»... А тут этот неслыханный случай кражи бомбардировщика со свинемюндского аэродрома. Когда главный адъютант Гитлера донес о происшедшем фюреру, это явилось причиной нового серьезного столкновения между Гитлером и его «правой рукой» — рейхсмаршалом.
Геринг приехал на черном лимузине «мерседес». На салют командира части в Свинемюнде он ответил небрежным жестом руки с фельдмаршальским жезлом. Приехавший вместе с Герингом высший эсэсовский офицер, группенфюрер генерал-лейтенант Булер, игнорировал салют.
Схватив командира части за отвороты френча, Геринг тряс его изо всех сил, истерически крича:
— Вы дерьмоед! Кто разрешил вам брать пленных русских летчиков в команду аэродромного обслуживания?!
А после он орал на выстроившихся летчиков:
— Вы сволочи! Вы дали украсть новый бомбардировщик каким-то вшивым русским военнопленным. За это вы все поплатитесь, помяните слово маршала Геринга!
Сопровождавшие Геринга генералы авиации были ошеломлены, но не промолвили ни слова. Никогда еще в истории Германии со времен Фридриха II ни один военачальник не говорил со своими офицерами такими словами.
Геринг бесновался как сумасшедший. Когда командир части попробовал что-то объяснить, маршал заорал на него:
— Придержите свой язык, вы, пособник беглецов!
С этой минуты вы, майор, лишены своего поста и разжалованы в рядовые. Вы и ваши дерьмовые летчики еще почувствуете мою руку. Раньше, чем зайдет солнце вы все будете расстреляны. Мною будет назначен военно-полевой суд ВВС...
Началось короткое следствие, которое произвел на месте эсэсовец Булер. Он сорвал с коменданта концлагеря погоны и орденские ленточки, объявил его арестованным и преданным военному суду. Та же участь постигла нескольких солдат из лагерной охраны и авиационной части. Арестованные были посажены в карцер, командир части — под домашний арест. Лишь пилот «фокке-вульфа», вылетевший на перехват Хе-111, сумел оправдаться: он не имел боеприпасов, так как только что вернулся из боя.
После следствия Геринг, кряхтя, полез в «мерседес», крикнув своему водителю, офицеру авиации:
— Пошел! Увези мена прочь из этой навозной ямы...
На следующий день в Свинемюнде приехали эсэсовские военные судьи. Бывший комендант лагеря военнопленных, четыре эсэсовца охраны в несколько солдат были приговорены к расстрелу. Их тут же погрузили в грузовики и увезли в неизвестном направление. Лишь командир авиачасти был освобожден из-под домашнего ареста по личному приказу Гитлера, когда тот узнал о «цирке», устроенном Герингом в Свинемюнде...»
Я думаю, нет нужды комментировать это письмо, впервые опубликованное мною в «Литературной газете» 7 апреля 1960 года в статье «300 «асов» Эдгара Меоса». Позднее оно вошло в книгу воспоминаний М. Девятаева «Побег из ада».
Национальный герой Мордовии, которым по праву гордится советская земля, заставил заговорить о себе весь мир. И если в войну находились «культурные» немцы, не знавшие такой национальности — мордвин, то ныне о его подвиге — невиданном подвиге века — слагают легенды, поют песни, пишут книги. С пересказа одной из них и начинается этот очерк.
|
