|
...Жаркое лето 1944 года. Советские армии с боями вступили на территорию Восточной Пруссии. Авиация союзников все чаще бомбит фашистский аэродром, находящийся под городом Макленбургом. Рядом с аэродромом — лагерь советских военнопленных, их используют на расчистке разрушенных объектов и ремонте взлетной полосы, на разминировании невзорвавшихся авиабомб,
В лагере действует подпольная организация Сопротивления; один из ее руководителей — старый коммунист, бывший партизан Курганов. Староста одного из бараков, он делает все, чтобы облегчить положение товарищей по неволе. Не за горами конец войны, кто не мечтает вернуться живым на Родину?
Все меньше пленных поступает в лагерь, каждый новичок на счету. В августе прибывает очередная партия: одиннадцать русских. Среди них летчик-истребитель Герой Советского Союза Горловский. Он сразу принимает решение: бежать. Но как? Лагерь — островок чужой территории, огороженной колючей проволокой, лишь птица могла бы улететь отсюда.
Адский труд под палящим солнцем, допросы и пытки по малейшему поводу и без всякого повода. А ночью в бараке летчик с товарищами по заключению продумывает план группового побега, вернее — полета на свободу. Не сошел ли он с ума? Нет, Горловский все продумал: нужно захватить и «оседлать» могучую птицу, одну из тех, чьи моторы ревут так близко. А если даже не повезет... Лучше смерть в бою, чем фашистский плен.
Подпольная организация поддерживает летчика, помогает в разработке деталей «сумасшедшего», как считают маловеры, плана. Однажды Горловскому, работающему на аэродроме, представляется счастливый шанс улететь на оставшемся без присмотра истребителе. Но летчик не хочет бежать в одиночку, он решил захватить с собой столько пленных, сколько поднимет тяжелый самолет. И даже больше: отощавшие люди весят едва лишь половину своей нормы.
Полмесяца обитатели ближнего к границе аэродрома барака, вернувшись с работы, роют по ночам подземный ход, вернее — лаз. Ни нагрянувшая неожиданно в лагерь комиссия эсэсовцев, ни зверская расправа с любимцем военнопленных, русским доктором не может остановить смельчаков. Двухсотметровый туннель готов, мощный бомбардировщик «хейнкель-111», за которым долго охотился Горловский, стоит на взлетной полосе.
Последняя ночь перед побегом. Пленные выбирают одиннадцать человек, которые полетят с Горловским. Это вдвойне трагичное голосование. Если побег не удастся — одиннадцать погибнут первыми, если удастся — несдобровать оставшимся. Вряд ли администрация лагеря поверят, что обитатели барака не знали о подготовке побега.
Одиннадцать живых скелетов в полосатых куртках скрываются под пол барака, откуда ведет подземный ход. И вот ночная тишина взрывается ревом моторов, его не может заглушить беспорядочная стрельба, поднявшаяся вдруг. Горловский со счастливцами в воздухе, они держат курс к свободе, на Родину...
Я попытался вкратце пересказать содержание романа немецкого писателя Ульриха Вальднера «Остров в войне». Многим читателям этот пересказ напомнит некоторые обстоятельства беспримерного группового побега советских военнопленных из гитлеровского лагеря смерти на захваченном ими вражеском бомбардировщике — события, не имеющего прецедента в истории второй мировой войны.
И все же, отмечая заслугу немецкого писателя, хочу сказать утвердительно: подданный подвиг Девятаева и его товарищей был значительнее настолько, насколько вообще жизнь превосходит любой, даже самый талантливый авторский домысел.
Тридцатые годы нашего века... Годы строительных пятилеток, освоения Дальнего Севера, покорения небесных просторов. Всю страну облетел крылатый призыв: «Комсомолец, на самолет!» Помню, как молодые журналисты военно-физкультурного отдела «Комсомольской правды», писавшие об авиации, считали своим долгом освоить в нерабочее время профессию учлета, если не военного летчика. Тогдашний секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Косарев не только призывал с трибуны молодежь заниматься парашютным спортом — одним из первых работников аппарата Цекамола он прыгнул с парашютом.
Над глухим мордовским селом Торбеевом не летали самолеты, их видели только старшие братья Миши Девятаева, ранее его призванные в армию. Шесть братьев Девятаевых получили воинские специальности пехотных командиров, артиллеристов, водителей боевых машин. Миша, самый младший в роду, тринадцатый, впервые увидев близко стальную птицу, твердо решил стать летчиком, и только летчиком.
Оренбургское военно-авиационное училище, куда Михаил попал, окончив речной техникум, воспитало много знаменитых воздушных бойцов, асов, как их стали называть после Испании. «Истребитель ищет боя, а не уклоняется от него» — эти гордые слова, которыми начинался боевой устав истребительной авиации, казались Девятаеву строчками стихов.
«Истребитель ищет боя...» — повторял молодой летчик, барражируя солнечным июльским днем сорок первого года над Могилевом, где стоял его авиационный полк. Армады фашистских бомбардировщиков шли с запада, нашим истребителям приходилось делать по пять-шесть боевых вылетов в день, порой летчики не покидали своих кабин, пока заправляли их машины. Первые победы. И первые горькие потери друзей! Боевой орден Красного Знамени на груди Девятаева — точно такой, какие он видел у героев гражданской и Испании, Халхин-Гола и финской кампании.
Под Москвой, во время перехвата воздушных налетчиков, самолет Девятаева был подбит, летчик — ранен. Не долечившись, он совершил первый свой «побег» — из госпиталя в родную часть, которой командовал Владимир Бобров.
Второе ранение в воздушном бою, на этот раз тяжелое. Выписывая Девятаева, медицинская комиссия категорически запретила ему летать на истребителях. Уступая настойчивым просьбам летчика, не мыслившего жизни вне авиации, его допустили на тихоходный У-2. Истребители называли их «кукурузниками», а немцы и вовсе «рус-фанер».
Девятаев вместе с товарищами по эскадрилье по ночам «обрабатывал» вражеские тылы, вывозил раненых партизан на Большую землю. Нелегкий, опасный труд.
Лето 1944 года. Советские части прорвали сильно укрепленную оборону противника в районе Львова. Действия наземных войск прикрывались с воздуха истребителями знаменитого авиационного соединения Покрышкина. Узнав, что одной из покрышкинских эскадрилий командует Владимир Бобров, Девятаев разыскал его, добился перевода в истребительный полк...
Эскадрилья Боброва быстро миновала линию фронта. На перехват краснозвездных самолетов устремились «мессершмитты» и «фокке-вульфы». У врага — запас высоты и большая численность. Но у воздушных бойцов Покрышкиаа свой девиз: не считать противника, а сбивать его! Комэск Бобров принял неравный бой.
— Иду в атаку! — передал он по радио ведомому. — Прикрой, мордвин!
Следуя за командиром, Михаил видел, как задымил, стал клевать носом подбитый Бобровым «фокке-вульф». Новая атака, на этот раз подбит «мессер». Но зашедшего сзади стервятника Девятаев, видно, проглядел. Пулеметная очередь прошила фюзеляж истребителя, обожгла огнем левое плечо пилота. В кабине дым, дышать нечем, подбитая машина не слушается.
— Прыгай, прыгай, Миша! — приказывает командир, ведя безнадежное положение своего ведомого.
Раненый летчик не помнил, как покинул горящую машину: руки сработали автоматически. Во время приземления подвернулась нога, но о вывихе узнал он позднее: был без сознания.
Девятаев очнулся в полуразрушенной землянке, куда его, бесчувственного, приволокли гитлеровцы. Товарищи по плену помогли ему встать, когда раненых под конвоем погнали куда-то дальше. Немецкий врач перевязал летчику плечо. Тут же Девятаев за то, что недостаточно быстро выполнил команду, поданную на чужом языке, был зверски избит фашистским офицером. Все это могло показаться кошмарным сном, если бы от ударов по щекам не полопалась обожженная кожа, если бы не ныло простреленное плечо и не отдавало нестерпимой болью в колене.
В глубокой известковой яме, куда раненых поместили на ночь, Девятаев узнал, что его товарищи по несчастью тоже летчики. Майор Вандышев, бывший командир эскадрильи штурмовиков, вправил Михаилу вывих. От дружеского участия стало легче на душе.
«В штабной землянке, куда я был доставлен, за столом сидел холеный темнолицый офицер с круглыми ястребиными глазами, в чине подполковника, — пишет М. Девятаев в своих воспоминаниях, — Как потом я узнал, это был начальник штаба. Рядом с ним сидел переводчик в очках. Я понял: сейчас начнется допрос. Впервые я стоял перед лютым, ненавистным, гнусным врагом с глазу на глаз. До сих пор я видел гитлеровцев на сравнительно большом расстоянии и был вооружен. Теперь же нахожусь в их руках. Мне тяжело смотреть на них. Но приходятся смотреть и даже отвечать на вопросы, которые они задают, хотя знаю, что из моих ответов они нечего не выяснят».
Уже первый ответ Девятаева на вопрос о национальности повергает фашистов в удивление. У немца удивленно поднимаются брови. Черт знает что такое! Какой-то дикарь, мордвин (и что за нация такая? Где она размещается на карте бескрайней России?). На вопрос о боевых вылетах летчик отвечает: сто. Сбил девять самолетов, из них — три бомбардировщика. Зато на вопросы о боевых задачах полка, о плане наступательной операция, сигналах радиосвязи Девятаев ничего не может ответить. Он младший офицер, в такие дела его никто не посвящал. «Не знает» он командира соединения Покрышкина: в удостоверении личности, которое лежит перед немцем, нет пометки о переводе Девятаева в истребительный полк. И пленный твердо стоит на своем, несмотря на брань и угрозу расстрела.
Подполковник, не выдержав, приказывает увести «дурака мордвина», пусть им займутся разведывательные органы. В протоколе допроса от 14 июля 1944 года, попавшем в руки Советской Армии после победы, среди других трофейных документов есть запись, посвященная Девятаеву:
«Военнопленный производит впечатление не очень умного человека. Не заслуживает доверия тот факт, что он располагает такими небольшими сведениями о своей части, будучи старшим лейтенантом. Нельзя проверить, насколько правдивы его показания».
|
