|
Самому молодому партизану, Васе Тихомирову, было пятнадцать лет, но лучшего разведчика отряд не желал.
В светлую, звездную ночь Лиза и Вася отправились в разведку. Вышла из лесу и увидели горизонт, охваченный пламенем.
— Головково горит, — сказал Вася. — А там Замятино, а там, дальше, Торопец.
Повсюду виднелись следы войны: обломки сгоревших грузовиков, подбитых танков, развороченная снарядами земля, выжженные поля, разрушенные дома.
— Подходят, — услышала вдруг девушка шепот Васи.
Послышался шум моторов: шли немецкие танки. Разведчики шмыгнули в лощину и оттуда обратно, в лесную чащу.
Шум приближался. Трясясь, проскочил и скрылся в облаке пыли мотоциклист. Показались танки — один, другой, третий. Снова вернулся мотоциклист, что-то доложил, и колонна свернула с дороги в нескошенную траву. Солдаты вылезли из люков, заглушили моторы.
Лиза в первый раз увидела близко немцев и сама удивилась: у нее не было чувства волнения. Жадно разглядывала она нашивки, стараясь определить командиров; проверяя себя, несколько раз пересчитала солдат. А они, как видно, располагались на отдых. Из танков вытаскивали бутылки, свертки, одеяла, подушки. Для офицера постелили прямо на траве салфетку. Он — длинный, с косыми плечами — сбросил с себя мундир, рубашку, повязал на шею полотенце и отправился к песчаной отмели, на реку.
Оставив Васю наблюдать, Лиза поползла дальше в лес и, когда, оглянувшись, решила, что ее не видно, поднялась. Сбросила башмаки и, ровно взмахивая руками, побежала так же, как бегала когда-то на кроссе... Вскоре Лиза с группой партизан вновь оказалась у ивняка, буйно разросшегося на высоком берегу реки. Прямо напротив нее сидел и неторопливо курил долговязый офицер в полосатых трусиках...
И вдруг в мертвой утренней тишине раздались взрывы, выстрелы, загудели снова моторы, затрещал мотоцикл — партизаны дали первый бой врагу. Отшвырнув папироску, офицер вскочил. Почти не целясь, Лиза выстрелила раз, другой. Немец подпрыгнул на месте, словно от ожога, сделал несколько шагов и упал навзничь.
Через несколько часов партизаны распределяли захваченное оружие. Долго спорили, кто сделал почин в истреблении захватчиков, а потом единодушно решили — Лиза. Так, раньше чем ожидал отряд, началась его боевая жизнь.
Во всех деревнях партизаны встречали поддержку, всюду у них были свои люди. Народ знал, чья рука пускает под откос поезда, устраивает засады, подрывает минами автотранспорт. Разными путями шли к партизанам донесения, отовсюду им помогали продуктами. Колхозники соседних деревень сушили сухари, из Занепреченского сельсовета прислали одиннадцать мешков муки, из райцентра — крупу.
Однажды комсомольцы отправились за мясом. Зашли в деревню. В ней на окраине остановились немцы. Ребята начали расспрашивать встретившегося им колхозника.
— Да чего вы меня, темного, пытаете? — отмахивался бородач. — Откуда я знаю, где немцы, а где партизаны? Мы народ темный, нам лишь бы хлеба да землицы, а остальное сами решайте. Вам виднее: вы газеты читаете.
Но когда старик убедился, что ребята — свой народ, комсомольцы, он спустился в погреб и начал вытаскивать оттуда крупные куски мяса.
— Да вы уж берете, — ворчал он с напускной суровостью, — для вас готовил. Для немцев дохлого цыпленка и того не дадим.
Вскоре Лиза пережила много тяжелых волнений. Это было в последних числах октября. Комсомольцы Фокин, Зуева и Блаздинская ночью пошли в разведку. Пошли — и пропали. Три дня от них не было никаких известий. Комсомольцы ходила сумрачные. И уже когда было решено послать вторую группу, Зуева и Блаздинская вернулись. Все объяснялось просто: немцы их захватили, девушкам удалось уйти, а Фокин остался. Что с ним — не знали.
Лиза опечалилась: Фокин был прямодушный человек, храбрый комсомолец.
Через месяц после начала лесной жизни решили созвать собрание. Командир коротко доложил о боевой работе. Не было оружия, пришлось вооружаться трофеями. Сейчас есть автоматы, пулеметы, минометы и даже два орудия. Что делали — об этом знают сами партизаны: били врага, отрезали ему путь, налетали на немецкие колонны, уничтожили около ста автомашин с военными грузами, в том числе одну штабную, отбили обоз с продовольствием.
После собрания молодежь собралась вокруг Лизы. Слабый огонь освещал обветренные, грубые лица. Это были уже другие люди — возмужавшие, отвыкшие от домашней обстановка. Для себя Лиза отметила любопытный штрих: когда она подходила к комсомольцам, все вставали и старший отдавал рапорт, хотя Лиза была в отряде рядовым бойцом, и никто не говорил, что секретарю надо докладывать.
— Споем, — послышался в тишине чей-то голос. Затянули вполголоса «Ермака». Пели медленно, словно стараясь подольше растянуть любимую старую песню. А на другой день снова продолжалась партизанская жизнь. Люди уходили в разведку. Отправлялись на операции. Кропотливо, домовито готовились к зиме. Все делалось по-хозяйски, основательно, словно люди всю жизнь не знали ничего другого, как партизанские действия.
В середине ноября Лизу позвал начальник отряда. Он протянул ей маленькую брошюру! Это был доклад товарища Сталина о XXIV годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.
Лиза прислонилась к сосне и прочитала брошюру раз, другой, третий. Ей не надо было напрягать память — слова запоминались сами, окрыляли новой надеждой. Она оглянулась. Кругом стояли партизаны. Заговорил один, другой, и стихийно вырос митинг. В холодном осеннем воздухе прозвучало как клятва: «Смерть немецким оккупантам!»
Партизаны решили рассказать о докладе народу, оставшемуся в деревнях, донести слова партии до каждого.
— Ступай докладчиком, - сказал Филимонов Лизе. — Зря не рискуй. Если будет опасность, уходи.
В тот же день, оставив в отряде оружие, девушка отправилась в район.
Она приходила в колхозы. Тихо, словно все вымерло. Куда ни зайдешь — молчаливые женщины, истощенные дети. Все те же следы войны: огромные воронки от снарядов, разбитые в щепы деревни, сожженные дома. И всюду суровое дыхание смертельной борьбы советских людей против немецких захватчиков.
День за днем шагала Лиза по мокрым колеям проселков. В каждой деревне, где она появлялась, в течение одного - двух часов собирались люди. Ни председателя, ни секретаря не выбирали. Лиза брала слово и рассказывала о докладе.
— Немцы, — начинала Лиза, — это как ранний снег — скоро растают.
Девушка подробно говорила о том, что видела в районе, в соседних деревнях, о бесчинствах германских мародеров, об их зверствах.
— Верьте, — звучал ее страстный, убежденный голос, — не сегодня-завтра придет к нам Красная Армия, прогонит и перебьет всех немецких солдат, освободит наши колхозы от фашистского гнета. Бейте, жгите немцев, не давайте им никаких продуктов, помогайте нашим партизанам! Становитесь под знамя сопротивления! Все боритесь с врагом, не щадя жизни. Не хозяйничать фрицам на советской земле!
Со слезами радости провожали колхозники отважную девушку. Они верили ее словам, они видели в ней посланца партии, Советской власти, потому что знали всю ее жизнь, знали ее родных, ее детство, юность. Они верили Лизе.
|
