|
Наш транспорт был небольшим, всего два с половиной десятка советских людей. В их числе 24 марта 1943 года я очутился в Бухенвальде после томительного пребывания в гестаповской тюрьме города Хемниц.
В карантинном блоке, а затем и в сорок шестом блоке малого лагеря я сразу почувствовал, что в среде политических заключенных живет и поддерживается дух братской солидарности, дух взаимопомощи. Это было очень важное и радостное открытие. Знакомясь с товарищами, я понял, что им небезразлична и моя судьба. То словно невзначай помогут мне в чем-нибудь, то попросят, чтобы и я кого-нибудь выручил, то просто поговорят по душам. Потом мне стало известно, что таким образом, постепенно, проверялись все новички в Бухенвальде: на разных, подчас внешне незначительных, поручениях испытывались их человеческие качества, выяснялось отношение к событиям внутри лагеря и за его пределами, особенно к тому, что происходит на нашем советском фронте.
В тот период в лагере уже активно действовала подпольная организация, но ее рядовые участники, вроде меня, не знали руководителей, да и не должны были знать по условиям конспирации. Я лично связан был только с ленинградцем Евгением Федоровым и ростовчанином Виктором, уборщиком двадцать пятого блока.
Весной 1944 года меня включили в команду, работавшую на заводе «Густловверке». Товарищи, которых я даже не знал по именам, дали мне понять, и чем вызвано мое назначение сюда, и что я должен делать для саботажа на производстве. Мы портили инструмент, спускали масло в кабельные траншеи, лили воду в станки с масляным охлаждением. В результате «готовая» продукция неоднократно возвращалась на завод и вообще шла на переплавку как безнадежный брак. Администрация, разумеется, присылала разные инспекторские комиссии. Мастера из вольнонаемных, боясь за свое благополучие, помогали обнаруживать следы вредительства и саботажа. Каждый из нас рисковал последним — жизнью. Однако ради нее, ради жизни и надо было ею рисковать.
24 августа 1944 года многие цехи «Густловверке» и часть эсэсовских казарм были разрушены мощной бомбардировкой. Меня послали разбирать руины гаража. Подпольщики дали мне поручение: искать оружие и патроны. Некоторым нашим товарищам повезло, и они нашли, хотя отчасти и поврежденное, но поддающееся ремонту оружие погибших охранников. А я работал на расчистке руин больше месяца, но подобрал только пять пистолетных патронов и по штуке, в шапке, пронес их в лагерь.
К тому времени несколько цехов «Густловверке» восстановили, и мое рабочее место теперь было за токарным станком. Он стоял в углу цеха, и это тоже помогло кое-что незаметно сделать для подпольной организации, изготовить различные детали по переданным мне чертежам. Это были какие-то приспособления для самодельных ручных гранат.
Как-то в январе меня поймал за посторонней работой мастер из вольнонаемных. Я сказал, что делаю зажигалку. Он не поверил, и мне пришлось действительно сделать зажигалку и показать ему.
Постоянные воздушные тревоги порядком измотали охрану и мастеров. У многих не осталось и следа от былой самоуверенности. Это нам было на руку.
Обстановка накалялась с каждым днем. Близился день восстания. Буквально до мелочей были продуманы распределены обязанности подпольщиков в час штурма. Например, я должен был вырвать скамейку напротив флигеля «А» двадцать пятого блока и, орудуя ею, прорвать точно указанный участок проволочного ограждения, затем вместе с другими товарищами пробиться к оружейным ящикам у казармы, захватить оружие и держать под огнем офицерское общежитие охранников на юго-западном склоне горы Эттерсберг.
Так оно всё и произошло 11 апреля 1945 года. Оставшиеся в Бухенвальде сравнительно многочисленные и отлично вооруженные эсэсовцы из дивизии «Мертвая голова» были так напуганы самим фактом вооруженного восстания и неотвратимостью возмездия, что не смогли оказать серьезного сопротивления восставшим. Они попрятались в подвалах и в разных укромных местах, даже в канализационной трубе!
Отделение, которым я командовал, трое суток занимало оборону на западном склоне горы. Кстати, тут я опять повстречался с ленинградцем Виктором Сергеевым, с которым судьба свела нас еще в тюрьме Хемница. С одним из транспортов он попал в «Дору», но с приближением армии союзников был возвращен в Бухенвальд, и ему тоже посчастливилось бороться за свободу с оружием в руках.
Наступил срок — и мы простились с мрачными бухенвальдскими бараками и возвратились на родину. И пусть прошло уже много лет, но в сердцах всех, кто остался жить, не иссякает память о погибших товарищах, об интернациональной дружбе коммунистов и всех патриотов.
|
