|
 Лето 1942 г. На всех фронтах идут ожесточенные оборонительные бои. И вдруг в один из августовских дней Советское информационное бюро сообщило о наступательных операциях частей Красной Армии на Ржевском и Гжатско-Вяземском направлениях. Радость советских людей была беспредельной.
Немецко-фашистское командование держало неподалеку от Москвы огромные силы, имея преимущество в авиации и особенно в танках. Поэтому начавшиеся здесь бои отличались упорством и напряжением, враг цеплялся за каждую деревеньку, за каждую высоту. Фронт медленно, километр за километром, откатывался к западу. Наши передовые части вышли к железной дороге Вязьма — Ржев и остановились на ближних подступах к Сычевке. Были освобождены сотни населенных пунктов, в том числе районный центр Смоленской области — поселок Карманово.
Своим наступлением войска одного из важных участков Западного фронта приковали к себе десятки вражеских дивизий, из которых двенадцать, в том числе три танковые, предназначались к отправке под Сталинград. В кровопролитных сражениях с сильным и коварным врагом бойцы и командиры фронта проявили возросшее воинское мастерство, боевую выучку и массовый героизм.
Капитан Василий Дмитриевич Волынкин — участник этих трудных августовских боев. Он служил в 129-й отдельной стрелковой бригаде командиром четвертого батальона. К началу операции бригада была сосредоточена на территории Калининской области, в окрестностях деревни Пленицыно, и нацелена в южном направлении — на Карманово. В этих местах со времени зимних боев гитлеровцы закрепились основательно: дзоты, блиндажи, разветвленная сеть глубоких траншей, минные поля, проволочные заграждения. Накануне наступления прошумели ливневые дожди. И речушки, и ручьи, которые в обычные летние дни просто-напросто пересыхали, вдруг наполнились водой, вышли из берегов и затопили низины. Уровень реки Держа, через которую надо было переправляться, повысился на полтора метра. Разбухла земля, размыло дороги. На них накрепко оседали автомашины и повозки, пушки и кухни. Все это было на руку врагу.
Наступление началось 4 августа. Батальон капитана Волынкина сначала находился во втором эшелоне, а потом, уже за рекою Держа, был выдвинут вперед, в район деревень Кунилово, Матюгино и Красный пахарь, где оборона противника выглядела особенно прочной. Личный состав четвертого батальона, за исключением самого комбата да кое-кого из командиров и политработников, в боях, а тем более наступательных, еще не участвовал. Вчерашние рабочие, служащие, колхозники по его, капитана Волынкина, команде должны были вылезти из укрытий и шагнуть вперед. А там — враг, сильный, опытный, ощетинившийся стволами пушек и пулеметов. И как нелегко бойцу сделать под пулями эти первые шаги, пересилить в решающий момент чувство страха,— комбат испытал на собственном опыте еще во время боев с японцами на озере Хасан. Поэтому накануне атаки он был в первой линии, среди бойцов.
Артиллерийская подготовка оборвалась как-то внезапно. И сразу наступила тишина, тягостная, гнетущая. Василий Волынкин подал команду: «В атаку, вперед!»— и полез через бруствер полузатопленной траншеи. Бойцы — за ним. Немецкие позиции полностью скрыты клубами дыма и утреннего тумана. По треску пулеметов, доносившемуся оттуда, капитан определил: немало огневых точек врага после орудийного обстрела все же уцелело и они принесут много бед, если промедлить в броске. Команда и бойцы побежали по неровному, вязкому, изрытому взрывчаткой полю. Обгоняя их, прогромыхал тяжелый танк. Других танков не было. Миновали проволочные заграждения, развороченные снарядами.
Неожиданно, в неполной сотне метров, в разреженном тумане проглянулись окопы противника.
— За мной, ура! Это комсорг батальона Юрий Семенов вырвался из цепи и стремглав бросился за танком. Воины подхватили клич и преодолели эту смертельно опасную полоску земли так стремительно, что многие пулеметные расчеты противника погибли, не успев открыть прицельного огня. Бой растекался по траншеям и ходам сообщений все дальше и дальше, в глубь немецкой обороны. Где-то затрещит вдруг пулемет, грохнет «лимонка» — и опять вперед на два-три десятка метров. В лабиринте траншей и ходов сообщений дрались весь день, ночь и снова день. К исходу второго дня батальон прорвал оборону противника. В ходе боя уничтожено 10 дзотов и до 300 гитлеровцев. Освобождены деревни Денисово и Долгие нивы. Батальон понес тоже серьезные потери, но успех налицо.
В прорыв втянулась вся бригада. Командование поставило перед батальоном капитана Волынкина задачу: опередить противника, не дать ему возможности закрепиться на рубежах населенных пунктов Старое Устиново, Артюхино, Воскресенское, за которыми начиналась Смоленская область.
Дождь тем временем все усиливался и усиливался, пока не превратился в сплошной ливень. Казалось, само небо опрокинулось, превратив низину в болото, через которое пролегала единственная дорога. Промедлить с наступлением — значит позволить отступившему противнику закрепиться за этим болотом, подтянуть резервы. А это — новые жертвы, кровь и смерть советских воинов. Что делать?
Не теряя ни минуты, Волынкин приказал валить деревья в лесу, находившемся поблизости. Работа началась. В сплошной темноте лишь слышался визг пил, стук топоров, негромкие голоса. Красноармейцы укладывали бревна, образуя в черном месиве прочную дорогу. Комбат появлялся то в одном месте, то в другом. Спокойным голосом отдавал необходимые распоряжения, шуткой подбадривал вконец измотанных, мокрых до нитки людей. Работали всю ночь не покладая рук. К рассвету путь через болото был готов.
Капитан собрал ротных. Сказал:
— По данным разведки, немцы — в деревне, но нас, по-видимому, не ждут. Главное — внезапность, стремительность...
Болото миновали в полном порядке: сначала пехота, потом пушки, автомашины, обозы. Потом роты развернулись и цепями двинулись к деревне. Гремит раскатистое «ура!». Бойцы наступают, стреляя на бегу, обгоняя друг друга, утопая по щиколотку в вязком грунте, падая и поднимаясь. Быстрота и натиск решили исход боя. Как ни упорствовал, как ни сопротивлялся противник, но ему пришлось отступить.
Вскоре разведка донесла: совсем неподалеку, в лесном массиве, противник накапливается для контратаки, подвигаются танки. Комбат приказал закрепиться на занятых рубежах и приготовиться к обороне.
Вскоре на позициях батальона загремели разрывы мин и снарядов. Огневой налет продолжался недолго, минут 10—15, потом сразу оборвался. И вдруг среди минутного затишья раздался чей-то возглас:
— Танки!
Из березовой рощи, куда недавно отошли гитлеровцы, одна за другой выползали стальные машины. Три... шесть... десять... тринадцать… Они медленно двинулись на роту старшего лейтенанта Макеева. За танками высыпали густые цепи пехоты. «Не менее двух батальонов»,— определил В.Д. Волынкин. Он тут же приказал выкатить противотанковые пушки на прямую наводку. Взвод ПТР Юрия Корженевского был им еще раньше предусмотрительно выдвинут на танкоопасное направление.
Гитлеровцы приближались к позициям батальона, не торопясь, уверенные в своих силах. Они рассчитывали без труда смять, отбросить красноармейцев на исходные рубежи, восстановить положение.
Бронебойщики подпустили немецкие танки на сотню метров и ударили из своих длинноствольных ружей. И сразу же взорвалась головная машина. Потом завертелся с перебитой гусеницей другой танк. Громыхнули «сорокапятки», и окутался дымом третий. Немецкие танки ответили огнем из пушек и пулеметов. Завязалась дуэль. Одно за другим замолкали противотанковые орудия. Гибли бронебойщики. Но и костров на поле стало больше. Танки уже не идут вперед, они ведут огонь с места, отползают назад. Огибая горящие машины, вперед лезут цепи гитлеровской пехоты. Красноармейцы встретили их дружным огнем. Вражеская контратака была отбита. На поле боя осталось восемь вражеских танков — сожженных, взорванных, а также десятки трупов. Но и в четвертом батальоне недосчитались многих бойцов и командиров.
А между тем гитлеровцы не прекращали сопротивления. На позициях батальона снова забушевал огненный смерч, и снова танки и серо-зеленые цепи двинулись на боевые порядки красноармейских подразделений, которыми командовал капитан Волынкин. На этот раз они начали охватывать батальон с флангов.
— Обходят! — поползло по цепи бойцов.
Да, немцы обтекали позиции советских воинов. Они прорвались к тому самому болоту, по которому сутки назад был проложен бревенчатый путь, и замкнули кольцо. Нависла смертельная опасность.
Волынкин собрал командиров рот и политработников.
— Мы окружены! — сказал он.— Но назад пробиваться не будем. Бригада на подходе. Противника надо сковать здесь. Стоять насмерть! А теперь, товарищи, к бойцам, в цепи.
Комбат обошел позиции батальона, расставил пулеметы, указал места для противотанковых пушек, побеседовал с бойцами. В окопах — ни растерянности, ни уныния. Всюду спокойствие, собранность и деловитость. Бойцы углубляют траншеи, приводят в порядок оружие, тихо-тихо переговариваются о чем-то своем.
— Пусть теперь сунутся,— промолвил боец, раскладывая в нише окопа гранаты и бутылки с горючей смесью.— Встретим, как надо.
И встретили!
15, долгих 15 часов дрался четвертый батальон в полном окружении, под градом свинца и стали. Четырежды на него накатывались волнами гитлеровцы и четырежды откатывались назад, оставляя горящие танки и трупы убитых. И везде, где было наиболее жарко, появлялся капитан Волынкин. Батальон выстоял и не отступил ни на шаг.
А когда вражеский натиск стал ослабевать, капитан Волынкин поднял своих бойцов в контратаку. Всего ожидали гитлеровцы со стороны советских воинов: и попыток прорваться назад, и атаки на правом фланге, чтобы соединиться со вторым батальоном, но только не этого дерзкого и стремительного удара в неожиданном направлении — в лоб. Прорвав кольцо, красноармейцы со штыками наперевес ворвались в деревню Артюхино и отбили ее у врага, несмотря на его пулеметную стрельбу и автоматные очереди изо всех углов, окон и дверей. Так же стремительно были выбиты немцы и из села Воскресенского. Захватом этих укрепленных пунктов завершился прорыв обороны противника на всю ее глубину.
Бригада без промедления двинулась в сторону районного центра Смоленской области — поселку Карманово. До него — полтора десятка километров. В авангарде бригады продвигался, сбивая мелкие заслоны, батальон капитана Волынкина.
У деревни Рябинки кончались последние километры лесисто-болотистой местности. А далее ведет хорошая дорога на Карманово, до которого от Рябинок — рукой подать.
Но воинов ждало новое испытание. Как ни спешили они занять Рябинки, а противник их опередил. Из Гжатска и Вязьмы сюда были на автомашинах переброшены крупные силы пехоты, подтянуты танки, пушки, минометы. Гитлеровцы засели в деревне и на примыкающей к ней высоте «241» и стали лихорадочно возводить укрепления. Они имели твердое намерение не выпускать русских из болот и лесов.
В штабе бригады командирам второго и четвертого батальонов объявили приказ: занять деревню и высоту. На просьбу пополнить батальоны, понесшие большие потери, был дан короткий ответ: дали все, что могли дать. Значит, резервы нужнее в другом месте, и приходится рассчитывать только на свои силы. А высоту и деревню не обойти: справа — заболоченный лес и речка, слева — река и низина, превратившаяся от дождей в болото.
На рассвете 9 августа батальоны капитана Волынкина и майора Каширского по приказу комбрига выдвинулись на исходный рубеж. К полудню после артподготовки цепи пехоты двинулись на Рябинки.
Второй батальон наступал с севера, четвертый охватывал деревню с востока. Гитлеровцы встретили наших стрелков яростным пулеметным огнем. Стало ясно: огневые точки не подавлены. Движение цепей приостановилось.
Снова артиллерийский налет на позиции врага. По сигнальной ракете красноармейцы пошли на штурм. Фашисты отстреливаются из всех видов оружия. Пришлось окапываться. Появились краснозвездные штурмовики, прошлись над вражескими укреплениями, поливая их огнем. Но и над цепями наступавших красноармейцев закружилась девятка воздушных пиратов.
Бой гремел, не умолкая, уже несколько часов. За это время батальоны продвинулись лишь на 600— 800 метров и вышли к северо-восточной окраине деревни. Закрепились. Потом снова бросок вперед, но деревню все еще не заняли: немцы остановили наступавших ураганным обстрелом из окон домов, подвалов, траншей.
К вечеру подразделения второго батальона отчаянной атакой ворвались было на гребень высоты, да попали под удар подоспевших немецких танков и с потерями отошли на исходные рубежи. В этой атаке комбат Каширский пал смертью героя.
Спускались сумерки, а с ними затихал бой. Ночью гитлеровцы освещают ракетами свой передний край, иногда выпускают одну-другую дежурную очередь из пулеметов.
Санитары отправили в медсанбат раненых. Красноармейцы прикорнули кто где мог. Только комбату Волынкину не до сна. Приказ все еще не выполнен. Потери в батальоне большие. Но будут еще большими, если не взять высоту в ближайшее время. Закрепятся враги — не выкуришь своими силами.
Все взвесил Василий Дмитриевич и решил по собственной инициативе объединить остатки двух батальонов в один кулак, сделать перегруппировку и нанести удар по высоте не с севера, а в обход деревни—с востока.
Глубокой ночью бойцы начали подбираться к немецким траншеям. Ползли осторожно, соблюдая полную тишину. Перед рассветом они уже находились в сотне метров от вражеских огневых точек. А когда робко заалел восток, по цепи красноармейцев поползла уже привычная, но всегда щемящая сердце команда: «Приготовиться к атаке».
Поднять бойцов в атаку комбат Волынкин решил лично сам. Этого требовала обстановка. Много смертей повидали воины за вчерашний день, каждому из них трудно пересилить страх перед так близко витающей смертью, а пример командира, возможно, поможет им этот страх заглушить, преодолеть. Комбат понимал, что первые пули, которые выпустят гитлеровцы по атакующим, будут предназначены ему, как и всякому другому, первым поднимающемуся в цепи. Но о себе он не думал. Для него, коммуниста, долг перед Родиной был превыше всего. Так его воспитали, так воспитывал других он сам.
В назначенное время над притаившимися бойцами взвилась красная ракета, и в ее мерцающем свете приподнялся капитан Волынкин.
— За Родину! Вперед! — крикнул он и побежал в сторону вражеских окопов, засверкавших выстрелами.
И тотчас же раздалось мощное «ура-а!». Оно нарастает, обгоняет капитана, захлестывает первую линию вражеских траншей. Гремят гранаты и выстрелы. Шум, крики, взрывы. А призывное «ура» несется дальше, к гребню высоты. Бойцы ворвались на гребень. На противоположном склоне высоты у гитлеровцев тоже траншеи полного профиля. Из них строчат пулеметы, летят гранаты с длинными деревянными ручками. В ответ сверху — русские «лимонки». Ближний огневой бой в ряде мест уже переходит в рукопашную. Немцы не выдерживают натиска, бросают траншею, отходят на новую линию обороны. На батальон с ревом и скрежетом надвигаются танки. Их около десятке.
— Выбивать танки! — командует комбат.
Выдвинулись бронебойщики. Ударили. Помогли и артиллеристы, открывшие сильный огонь. Танки не прошли. Некоторые из них горят. И деревня в огне. Уцелело лишь несколько изб. Всюду закопченные остовы печей. Атакой с двух сторон батальоны выбивают немцев из Рябинок.
Сражение за высоту продолжается. Здесь все поднято дыбом, перепахано минами и снарядами. Разбитые пушки и пулеметы, обгорелые и подбитые танки, опрокинутые минометы. И всюду трупы.
Враг цеплялся на склонах высоты за каждый метр земли, оборонялся упорно, с ожесточением. К вечеру 10 августа после артиллерийского налета капитан Волынкин снова поднял своих людей в атаку. Сильным стремительным ударом советские воины сломали - таки яростное сопротивление гитлеровцев, опрокинули их, изгнали с высоты. Дорога на Карманово была свободной! В этой последней атаке вражеский металл оборвал жизнь капитана Василия Дмитриевича Волынкина...
«...Взошло солнце, подернутое туманом,— писал старший сержант Н. Щеткин жене В. Д. Волынкина.— Стояли мы над прахом своего командира. И болью в сердце отзывались слова: «Ты любил нас, и мы любили тебя, как отца. Клянемся, товарищ командир, что отомстим за твою кровь...»
И остался Василий Дмитриевич Волынкин навсегда на Смоленщине. А его четвертый батальон пошел дальше, изгоняя фашистскую нечисть с родной земли.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 марта 1943 г. капитану В. Д. Волынкину было присвоено посмертно звание Героя Советского Союза.
| 
