|
Жесточайший террор не сломил советских людей, узников Бухенвальда. Несмотря на неописуемо трудные испытания, мы не расставались с мечтой о свободе, с верой в победу нашей родной армии.
И хотелось но просто верить и ждать, а своими руками наносить урон врагу. Характерно, что именно в русской подпольной организации, возглавляемой Николаем Симаковым, подготовка к вооруженному восстанию приняла особенно серьезный размах. При этом, конечно, нельзя забывать о неоценимой помощи, оказанной нам верными и более опытными соратниками по лагерному подполью — немецкими коммунистами. Это были замечательные товарищи, идейно несокрушимые борцы.
В сентябре 1942 года я попал в команду электриков. Мастером здесь был Себастьян Остермейер, не раз выручавший из беды русских военнопленных. В 30-х годах, он жил и работал в Ленинграде, а когда вернулся на родину, гестапо арестовало его и бросило в концлагерь.
Здесь же скажу, что погиб он 24 августа 1944 года, в день массированного налета английской авиации.
Как-то раз Остермейера и меня вызвали к воротам лагеря. Офицер СС тотчас проводил нас в правое крыло здания, где находились камеры одиночного заключения, и приказал отремонтировать линию сигнализации.
В одной из камер в то время находился Якоб Буланже, секретарь Коммунистической партии Баварии. Нам удалось перекинуться с ним несколькими словами. По-русски он объяснялся неплохо, потому что какое-то время жил в Советском Союзе. Поразила меня огромная внутренняя убежденность, с которой он предрекал неминуемый крах фашистов. Вспоминая об этой краткой встрече, я всегда удивлялся, насколько пророческими оказались слова Якоба Буланже, сказанные им после восьмилетнего одиночного заключения и задолго до разгрома армии Паулюса.
В 1943 году, при содействии чеха Кветослава Иннемана и немца Вальтера Бартеля — выдающихся руководителей интернационального подполья — было достигнуто объединение всех патриотических групп советских узников. Тогда же был создан центр русской организации Сопротивления. Ответственным за заготовку оружия назначили С. М. Бакланова, я стал помогать ему.
Различными способами создавался наш тайный арсенал. Немецкие товарищи передали нам однажды сразу двадцать четыре карабина. Для них мы отрыли яму под полом крайней комнаты седьмого барака. Копали ночью, вчетвером: Александр Карякин, Евгений Яльцев, я и военнопленный Геннадий, фамилии которого я не знаю. Землю выносил из барака Михаил Михайлов. Для того чтобы не вызвать подозрения, он использовал суповой термос и просто свои карманы.
Ящик с винтовками мы спрятали незаметно, надежно. Но случилась беда: весной его затопило почвенной водой. Срочно пришлось оборудовать новый тайник. В кладовке для угля соорудили вторую стенку, шириной в полтора и высотой в два метра. Очищенные, промасленные и обернутые ветошью винтовки осторожно опустили в образовавшийся паз. Группа Степченко, работавшая в столярном цехе завода DAW, не только специально изготовила эту разборную стенку, но и с громадными предосторожностями, буквально по реечке доставила ее в лагерь. Этим тайником пользовались вплоть до весны 1945 года.
В цехах завода DAW действовали десятки патриотов, которые сознательно рисковали головой, но брались за любые поручения, чтобы выполнить намеченную центром задачу самовооружения. Было налажено изготовление холодного оружия — ножей, ломиков, штыков, а также корпусов гранат. Начинкой их занимался Павел Лысенко. Он сумел найти способ приготовления взрывчатки. Он же передавал мне на хранение готовые ручные гранаты.
Свои люди были у нас и на заводе «Густловверке». Б. Н. Сироткин организовал хищение и доставку в лагерь частей пистолетов системы «ОЗ». Их собирал в седьмом блоке Леонид Иосим (в лагере его знали под именем Алексея Орлова); в гальванической мастерской сборкой пистолетов, винтовок и ремонтом найденного после бомбежки эсэсовского оружия занимался Вячеслав Железняк. Вместе с Федором Коробейниковым он раньше шлифовал корпуса гранат — чугунные трубки, которые отливал Николай Бобов. Можно назвать имена Иосифа Романенко, Анатолия Скопцова, Федора Кравченко, Петра Чеберяко, Владимира Ковалева, Ландышева, Пашенко, Выродова и других товарищей, много сделавших для пополнения тайного арсенала бухенвальдцев. Всего было заготовлено 87 винтовок, около 150 пистолетов, около 100 гранат, более 200 бутылок с горючей смесью, более 300 ножей и другого холодного оружия. В создании этого замечательного арсенала главная заслуга принадлежала русским военнопленным и политическим заключенным.
Очень рискованно было выполнять поручения подпольной организации Льву Драпкину; по национальности он еврей, и его жизнь буквально висела на волоске. Но Лева не думал об этом и каждое поручение выполнял умно, точно и своевременно.
Подпольщики смонтировали в ведре радиоприемник, и мы могли слушать сообщения с фронтов, использовать их в лагерной газете «Правда пленных».
Макет ведра с приемником находится теперь в Ленинграде, в Музее Октябрьской революции.
Вот как рассказывает о том страшном и героическом времени сам Лев Драпкин:
«Кроме радиоприемника группа подпольщиков изготовила и радиопередатчик. В этом большая заслуга Вячеслава Железняка, Алексея Лысенко и нашего друга – польского политзаключенного Эдмунда Домазина.
Как-то Домазин сказал, что ему необходим умформер — преобразователь тока для питания радиоаппаратуры. Как его раздобыть? Думали-думали и решили воспользоваться помощью немецкого политзаключенного Ганса Леймана — бригадира электриков на одном из лагерных предприятий. Через несколько дней он показал мне место в мастерской, где был спрятан умформер. Как же его незаметно вынести? Как переправить в барак, где монтировался радиопередатчик? Наконец придумали: обмотали умформер проводом. Эта маскировка помогла нам благополучно миновать посты охраны.
К тому времени меня перевели на работу в свинарник. Вячеслав Железняк приносил туда заготовленные им детали, собирал и монтировал передатчик, а я наблюдал в щель — не идут ли нежеланные гости. Запирать дверь свинарника было запрещено.
Наконец я доложил Николаю Симакову и Степану Бакланову, что передатчик готов. Затрудняюсь теперь вспомнить, как и кто нашел опытного и надежного радиста Костю. Меня познакомили с ним только 9 апреля 1945 года, когда лагерь уже вышел из подчинения эсэсовцев. По команде Степана Бакланова в эфир полетело обращение: «SOS! SOS! SOS! Лагерь обречен на гибель! Просим помощи!
Сигнал был принят...»
* * *
Мне лично не пришлось быть среди восставших. В самые последние дни гестаповцы добились эвакуации двух блоков советских военнопленных. Мы покидали Бухенвальд, пряча под одеждой гранаты, пистолеты и ножи. Разумеется, основную часть вооружения я перед эвакуацией успел передать члену подпольного центра Николаю Кюнгу в распоряжение тех, кто оставался в лагере.
Эсэсовцы торопились и не стали нас обыскивать. На это мы, в основном, и рассчитывали. Иначе нам пришлось бы применить оружие сразу, не успев выйти за лагерные ворота, а это, несомненно, явилось бы началом несколько преждевременного восстания и повлекло за собой крупные жертвы.
Мы оправдали доверие подпольного руководства и, в пути с оружием в руках добыв себе свободу, прошли по Германии и Чехословакии до советских войск. В последние дни войны я в рядах Советской Армии участвовал в боях за освобождение Праги.
| 
