|
Истребительный батальон, составленный из выпускников школы, старшеклассников и городских комсомольцев, размещался в школьных классах. Парты были вынесены в коридор, на полу лежали матрацы, набитые сеном или соломой. В углу в козлах — винтовки, на стене висели противогазы. Командир батальона очень обрадовался приходу Клавы.
— Это хорошо, что тебя сюда направили. Основной состав — твои бывшие пионеры. Вот давай и прибирай их к рунам.
— А что? Вы недовольны ребятами?
— Да как тебе сказать? Народ они боевой, все рвутся с фашистскими десантниками схватиться, а нам пока приходится другими делами заниматься: мост охраняем, хлебозавод, склады, окопы роем... Военную подготовку проходим. А ребятам всего этого мало. — Командир батальона пожаловался: — Я ведь, Клава, на фронт просился, а меня вот сюда, в батальон…
Клава незаметно вздохнула: а она-то собиралась пожаловаться на свою неудачу...
Через несколько дней истребительному батальону пришлось принять первое боевое крещение. Было сообщено, что ожидается высадка вражеского воздушного десанта. Истребители залегли на луговине, заросшей мелким кустарником. Клава обошла своих бойцов, внимательно вглядываясь в их лица, — совсем ведь недавно они проводили на этой луговине военную игру, кричали «ура!», стреляли из фанерного пулемета. Сколько шутили, смеялись тогда, а сейчас лица посуровели, руки сжимают настоящие винтовки, глаза внимательно оглядывают небо. Появился самолет, сделал круг над луговиной, потом от него отделились черные комочки, и в воздухе стали раскрываться смутно белеющие зонты парашютов.
Захлопали выстрелы, сначала редко, затем все чаще и чаще. Откуда-то с другой стороны луговины застрочил пулемет, потом в воздухе что-то завизжало, и начали рваться мины. Бой разгорался, но силы были неравные, и вскоре комсомольцам передали команду: отходить к кладбищу. Клава уходила последней и неожиданно услыхала тихий стон. Заглянула за кусты и увидела там раненого комсомольца Сашу.
Разрезав штанину, Клава быстро забинтовала раненую ногу Саши, потом подставила свою спину и поползла с ношей к кладбищу. Было тяжело. Клава останавливалась, переводила дыхание и ползла дальше.
Когда добралась до кладбища, там уже никого не было, и девушке пришлось тащить на себе Сашу до самой больницы, благо она находилась недалеко. Здесь она сдала юношу врачу. А истребительный батальон покинул город, и Клава осталась одна. Только перед рассветом она пришла домой.
Не раздеваясь, прилегла на кровать и тут же мгновенно уснула. И так же мгновенно проснулась. С улицы доносился вой моторов, протяжный, тревожный. Клава прильнула к стеклу. Через цепной мост в Остров входили фашистские войска.
Гитлеровцы разъезжали по улицам города на машинах, на мотоциклах, грабили магазины, квартиры. На стенах домов были расклеены приказы немецкого командования, заканчивающиеся одним словом: «расстрел».
Молчаливая, похудевшая, с каменным сердцем, бродила Клава по улицам родного города, не веря тому, что видела. Фашистские флаги, немецкие офицеры, гитлеровские значки. Фашисты в Острове! Клава знает, что в городской больнице лежат раненые красноармейцы, они пролили свою кровь, отстаивая город, Родину. Их ждет мучительная смерть. Так неужели она, комсомолка, откажется от борьбы?
Клава зашла к подружке. Не успели девушки присесть к столу и разговориться по душам, как в комнату без стука вошли два немецких офицера и сели за стол. Оба чуть не лопались от самодовольства.
Офицер постарше взял чертежную линейку, провел на скатерти круг, посредине его поставил точку:
— Москва окружен! Ленинград блокада! Голод! Капут! Драй неделя — война конец. Вы понимайт меня?
И без того темные глаза Клавы потемнела еще больше. Она взяла из рук офицера линейку, провела по скатерти большой круг, стукнула линейкой по середине круга.
— Будет окружен Берлин. Вот так. Гитлеру по шее. Войне конец. Понятно?
Мелькнули черные косы, с треском захлопнулась дверь. Ошеломленные офицеры, опомнившись, бросились за девушкой. Крики, выстрелы. Но недаром на спортивных состязаниях в городе Клава брала первые места по бегу, и проходные дворы Острова ей были хорошо знакомы...
В тот же вечер мать Клавы, Евдокия Федоровна, сидела у темного окошка и сторожила первую сходку островских комсомольцев.
Пришли Лева Судаков, Олег Серебрянников, Мила Филиппова, Саша Митрофанов — все бывшие пионеры Клавы, ученики одной и той же школы — имени Ленина.
И, как прежде, первой начала говорить Клава:
— Нашествие немцев — горе для нашей Родины. Но чем отважнее будет бороться с фантастами каждый советский человек, тем скорее пройдет это страшное время.
Вернется наша армия, — блеснула Клава черными глазами, — спросит нас: а чем мы, островские комсомольцы, помогли народу? Что мы ответим?
Как всегда, ребята жадно слушали Клаву. Они переживали то же самое, что и их вожатая.
— Ну, вот что, сегодня я попробую пробраться в Сошихино, — продолжала Клава. — Без меня ничего не делайте. Приду, тогда и начнем...
Как ни верила Клава ребятам и как она их ни любила, она так и не сказала никому, что слышала от хороших людей, будто в Сошихинском лесу островские коммунисты собирают народ на борьбу. У кого же, как не у них, спросить совета?
Поздно вечером Клава сказала матери, что она уходит в Сошихино.
— Мамочка! Дай мне сумку и пустые бутылки. Больше ни о чем не спрашивай! Хорошо, мама?
Когда дверь за Клавой захлопнулась, мать долго смотрела в черное окно, прислушиваясь к шуму проливного дождя и рокоту грома. В Сошихине были родственники, и Назаровы часто туда ходили. Но ведь сейчас ночь. По улицам ходят патрули. И зачем это Клава повязала деревенский платочек? Так и не заснула Евдокия Федоровна до утра...
Возвращалась Клава домой радостная и оживленная. Связь с коммунистами была налажена, инструкция получена. Отныне островским комсомольцам поручалось быть разведчиками партизан.
Охранники на дороге спрашивали:
— Что в сумке?
— Молоко, — отвечала Клава.
В бутылках и на самом деле плескалось молоко, но вместо пробок были страницы «Правды» с важными сообщениями и партизанские листовки.
Много отважных и смелых дел совершили островские комсомольцы-подпольщики.
С первых же дней они начали собирать оружие. Хранили его в тайных складах, а потом переправляли к партизанам.
Комсомольцы установили наблюдение за движением вражеских поездов по железной дороге и грузовых машин по шоссе, за проходящими через Остров воинскими частями.
Партизаны сообщили Клаве Назаровой, что им нужны бланки немецких паспортов.
Несколько девушек-подпольщиц сумели поступить на работу в паспортный стол и раздобыли бланки паспортов, которые были переданы партизанам и сослужили им хорошую службу.
Давно привлекал внимание подпольщиков штаб воинской части гитлеровцев. Но как туда пробраться? С большим трудом устроились на работу в штаб комсомольцы Нина Бережито и Лева Судаков: она — уборщицей, а он — электромонтером.
Зная немецкий язык, но, скрывая это от гитлеровцев, Судаков жадно прислушивался к разговорам, запоминая каждое оброненное слово. Однажды вечером электромонтер Судаков выключил в штабе свет, а уборщица Бережито, пользуясь темнотой, сумела унести из штаба важные документы, связанные с планом окружения Ленинграда. Документы эти были немедленно доставлены в партизанскую бригаду.
Недалеко от города, на берегу Горохового озера, расположилась немецкая воинская часть с мощной радиостанцией. Связь между радиостанцией и штабом части, расположенным в Острове, осуществлялась по телефону. Подпольщики во главе с Клавой Назаровой несколько раз портили телефонную линию, осложняя работу немецкого штаба.
| 
