|
Наступал тысяча девятьсот сорок пер¬вый год...
Встречая Новый год, люди обычно задумываются над тем, что несет он им, их соотечественникам, всему чело¬вечеству. Этим раздумьям посвящаются статьи новогод¬них газет, передачи радио.
В иных странах помимо научных прогнозов появляют¬ся предсказания различного рода астрологов, ворожей, пророков в религиозных одеждах.
В канун сорок первого, по древнему восточному кален¬дарю — года «змеи», на западе ходили даже слухи о при¬ближении «конца света» в связи с расползанием фашист¬ских гадюк.
Размышляя над событиями тех дней, нельзя не согла¬ситься, что для таких пророчеств были определенные основания. В самом деле, только что пронесся огненный смерч по Западной Европе. Семьсотпятидесятикилометро-вая «линия Мажино», на строительство которой было из¬расходовано почти пять миллиардов франков, не спасла Францию от нашествия современных гуннов. Они три¬умфальным маршем прошли в Париж через слабо укреп¬ленную Бельгию. Вряд ли мог представить столь печаль¬ный исход войны между Германией и Францией Андре Мажино, военный министр Франции конца двадцатых го¬дов, детищем которого как раз и являлась печально зна¬менитая линия.
Упрямое нежелание французских руководителей кон¬ца сороковых годов вести борьбу против сил агрессии наобщеевропейской основе, расчет на то, что опасный сосед, убоявшись «линии Мажино», повернет на Восток — пра¬вели Францию к трагическим последствиям.
22 июня сорокового года в Компьенском лесу, в том же белом салон-вагоне, в котором маршал Фош огласил условия перемирия Германии, потерпевшей поражение в первой мировой войне, генерал-фельдмаршал Виль¬гельм Кейтель в присутствии бывшего ефрейтора кайзе¬ровской армии Гитлера продиктовал требования капи¬туляции разгромленной Франции.
Окружение главы германских нацистов, льстя своему кумиру, сравнивало его с Наполеоном. Он и сам считал, что должен продолжить и победоносно завершить дело французского императора, заявляя при этом, что будто бы само провидение избрало его творить мировую исто¬рию. Только этим и можно объяснить тот факт, что, при¬ехав впервые в Париж, рейхсканцлер Германии прямо с вокзала отправился во Дворец инвалидов к саркофагу Наполеона, чтобы поклониться его праху.
Затем, сопровождаемый огромной свитой немецких ге¬нералов и французских капитулянтов, он решил запечат¬леть себя на фоне Эйфелевой башни.
— Снимай, Гофман! Потом снимешь меня в Букингем-ском дворце, а там и перед небоскребами,— многозначи¬тельно и высокомерно заявил Гитлер своему личному фо¬тографу в присутствии журналистов.
Вряд ли честолюбивые намерения Гитлера сфотогра¬фироваться в Англии и Соединенных Штатах имели под собой почву. До нью-йоркских небоскребов немцам было еще очень далеко. Но по заданию нацистской верхушки германские промышленники под руководством Германа Геринга уже упорно трудились над созданием самоле¬тов-бомбардировщиков для нанесения ударов по горо¬дам Соединенных Штатов. Что же касается Англии, отделенной от Европейского материка лишь узким про¬ливом Ламанш, то ее положение в то время было труд¬ным. Военные действия с ней не прекращались. Они пелись тогда в Атлантике, бассейне Средиземного моря и в Северной Африке.
|
