|
Маленькая, коротко стриженная девочка с интересом наблюдала, как солдаты грузили на полуторки ящики. В спешке на нее никто не обращал внимания.
— Скорей, скорей, ребятки,— торопил молодой лейтенант с потемневшим, осунувшимся лицом.
Первая машина развернулась и уехала, заурчал мотор второй.
«Через несколько часов они будут на фронте»,— прикинула девочка, быстро юркнула в кузов, притаилась между ящиками. Машина набрала скорость и, подпрыгивая на выбоинах, помчалась по проселку. Угол ящика больно впивался в плечо, девочка изо всех сил отталкивала его руками. Одолевали тревожные мысли. Пугала неопределенность, было жаль бабушку, которая осталась совсем одна. «Ничего, напишу с фронта»,— решила девочка и немного успокоилась.
Рядом разорвался снаряд, сухие комья земли застучали по кабине, посыпались в кузов. Девочка втянула голову в плечи, прижалась к борту. Взрывы стали чаще. Машина свернула в лес, остановилась.
— Это что за чудо? — строго спросил солдат, откинув задний борт машины и обнаружив неожиданную пассажирку.— Ну-ка слезай!
Девочка спрыгнула на землю. В летнем цветастом сарафанчике, худенькая, с грязным от дорожной пыли лицом, по которому разметались спутавшиеся золотистые волосы, она походила на Золушку. Капитан Лариков, замполит отдельного истребительного противотанкового дивизиона Волховского фронта, рассматривал ее с удивлением. Глаза его потеплели.
— Ты как попала сюда? — спросил он, бережно дотрагиваясь до плеча маленькой попутчицы.
Девочка молча подняла на него испуганные глаза, потом глубоко вздохнула и выпалила:
— Я приехала воевать!
Бойцы рассмеялись.
— Вот и подкрепление,— пробасил усатый сержант,— а мы уже не надеялись.
— Шуточки,— грозно осадил его Лариков и, смягчив голос, обратился к девочке:
— Звать-то тебя как?
— Зина.
— Хорошее имя. А я думал, ты Чижик. Уж больно похожа. Ну, пойдем, Чижик, будем разбираться.
В землянке, куда капитан привел Зину, сидело несколько офицеров. Все повернулись в ее сторону.
— Вот, приехала воевать,— сказал Лариков.
Никто не засмеялся, лица были внимательными, сочувствующими.
— Давай рассказывай, откуда, зачем приехала? — серьезно спросил начальник штаба.
— Хочу бить фашистов. Я уже большая, мне пятнадцатый год.
— Родители есть?
— Отец погиб в прошлом году под Ленинградом. Мать, как получила похоронку, тоже ушла на фронт. Не могу же я сидеть в тылу, я должна, понимаете, должна воевать.
Зина осталась в дивизионе. Вокруг стреляли, а она стирала белье... К просьбам девочки отправить ее на передовую относились с добродушной снисходительностью.
— Ничего, дочка, еще успеешь,— говорил командир дивизиона Николай Пальшин.— Здесь ты тоже помогаешь фронту. Сама знаешь, не маленькая.
Однажды Зина, идя полоскать белье, увидела на поляне группу девушек-снайперов, которые чистили винтовки. И тут ей стало невмоготу. Зина подхватила корзину с бельем и направилась прямо к штабной землянке. Внутрь ее не пустили. Она, часто дыша от обиды, стояла и ждала. Наконец офицеры стали выходить из землянки.
Зина решительно направилась к Ларикову, со стуком поставила перед ним корзину с бельем:
— Посылайте меня на любое задание! Не могу я больше, поймите.
Капитан уступил. Две недели девочка училась на курсах связистов при штабе дивизии и была направлена в 377-й стрелковый полк.
«Красноармеец Иванова» — так было записано теперь в ее солдатской книжке.
...С телефонной трубкой в руке Зина напряглась в ожидании команды. Грохот артподготовки враз оборвался. Несколько мгновений стояла тишина. Потом ее снова наполнил треск выстрелов. Она не выдержала, выглянула из окопа. На ее глазах солдаты бежали и падали, прижимались к земле, заползали в воронки и снова вскакивали, тесня фашистов к лесу.
Полковник положил руку на плечо Зины, заставил ее пригнуться:
— Не высовывайся! Твое дело обеспечивать связь...
— «Пятый», «Пятый», я — «Десятый». «Пятый», «Пятый», слышите меня,— кричала она в трубку.
С поля боя выносили раненых, а Зина обеспечивала связь, тащила за собой катушки и аппарат, шла с взрослыми связистами вперед, в новые траншеи.
В полку, с легкой руки Ларикова, все ее звали Чижиком.
Ростом Зина не вышла, выглядела совсем малышкой. Даже военная форма не делала ее взрослее. Ушили гимнастерку, юбку, прорезали дырку в ремне, так, что он опоясывал девочку почти два раза. Сапоги как ни подбирали, все были велики.
Глядя на старшину-санинструктора Жанну, Зина вздыхала с затаенной завистью. Жанна была отважной и сильной. В разгаре боя она умудрялась выносить сразу двоих раненых: одного на спине, другого на плащ-палатке. Без конца накладывала повязки, ободряла упавших духом. А в короткие часы отдыха пела низким приятным голосом.
Был бой. Не добежав до вражеских позиций, упал командир роты. Вражеский огонь остановил бойцов, бросил на мокрую землю. Жанна быстро подползла к ротному, с первого взгляда поняла, что помощь ему не нужна. Взяв пистолет командира, она поднялась во весь рост.
— За Родину!
Неудержимая волна атаки смяла фашистов. А Жанну принесли на ее же плащ-палатке, бережно опустили на землю...
Зина громко, не стесняясь, плакала.
...Стоял тихий солнечный полдень. Такие часы не часто выдаются во фронтовой полосе. Бойцы отдыхали на лесной опушке, некоторые приводили в порядок свое обмундирование.
— Щец бы сейчас,— протянул молодой веснушчатый солдат, сладко потягиваясь.
— Да,— отозвался другой, — в тазик налить, чтобы полно. Полевая кухня запаздывала.
— Давайте я принесу,— взвилась Зина,— я мигом. Не дожидаясь одобрения, она побежала лесом.
— Ишь, нетерпеливые какие,— приговаривал повар, наливая суп в большой термос.— Вы бы в бой так торопились.
— А мы именно в бой и торопимся,— сверкнула глазами Зина.— Только сначала подзаправиться надо, чтобы лучше фашистов бить.
— Заправляйся и за добавкой приходи,— смеялся балагур-повар.— Если ты еще каши поешь — крышка Гитлеру.
Приладив термос за плечи, прихватив котелки с кашей и буханки хлеба, Зина направилась назад.
Только вошла в лес, начался минометный обстрел. Со всех сторон вздымались фонтаны земли, носились в воздухе и падали сломанные ветки. Ни бежать, ни залечь — от мин не спрячешься. Зина прижалась спиной к березке, зажмурила глаза. «Когда, когда же это кончится?»— бешено стучало сердце. Обстрел продолжался всего пять ми¬нут. Зине они показались часами. Радуясь и не смея еще поверить, что все обошлось для нее благополучно, девочка осмотрелась вокруг. Дерево, возле которого она стояла, было сломано пополам.
«Вот это да,— удивленно подумала она,— это называется пронесло!»
Спине стало совсем легко. Зина посмотрела на заплечные ремни — термос на месте. И тут увидела, как по стволу березки стекает густая масса, в которой выделяются нежные бело-розовые волокна свиной тушенки. Она потрогала термос и без труда нащупала в нем большое рваное отверстие.
Когда облепленная грязью девочка показалась на опушке, бойцы обрадованно бросились к ней.
— Жива, Чижик?
— Я суп потеряла.
Вдоволь насмеяться по поводу этой потери удалось уже после боя.
Много схваток с врагом довелось выдержать Чижику. Случалось, ходили в атаку по нескольку раз в день. Из всех боев ей больше всего врезался в память один. Тогда она уже была младшим сержантом.
Прервалась связь с первым батальоном.
— «Пятый», «Пятый», я — «Десятый»,—во весь голос кричала Зина, безостановочно крутя ручку аппарата. Бесполезно: «Пятый» молчал.
Трижды посылал полковник бойцов с заданием найти место обрыва и восстановить связь. Ни один не вернулся.
Зина видела, как Горчаков, нервничая, яростно сжимает кулаки. Поправив каску и ремень, она навытяжку встала перед командиром.
— Товарищ полковник, разрешите мне.
Горчаков посмотрел на нее пристально, несколько секунд молчал, затем коротко сказал:
— Действуй, Чижик.
Выбравшись из окопа, Зина немного проползла, вскочила, добежала до ближайшего бугорка, упала. Тью, тью! — свистели рядом с ней пули, вздымали земляные брызги. Нащупала провод, держась за него, сползла в траншею. Здесь было почти безопасно. «Если б так можно было дойти до места разрыва»,— подумала Зина.
Траншея кончилась. Впереди виднелся кустарник. От траншеи его отделяло метров пятьдесят открытого пространства. Девочка вылезла наружу и, вжимаясь худеньким тельцем в землю, поползла. Чуть приподняла голову, скосила глаза — убитый связной. Осторожно обогнула его, поползла дальше. Вот и кусты, здесь можно уже привстать. Еще немного продвинулась вперед и обнаружила два разорванных конца.
Обратный путь проделала быстрее. Уже не надо было следить за проводом. Последний короткий рывок — и девочка кубарем скатывается в траншею.
— Товарищ полковник, связь есть! — докладывает она, шумно вдыхая воздух.
...Большой пень, застланный кумачом, заменял стол. На нем лежал планшет.
Медалью «За отвагу» награждается...— Майор из штаба дивизии называл фамилии награжденных.
— ...Младший сержант Иванова!
Зина подошла строевым шагом.
Часом позже старшина протянул Зине сверток:
— Это тебе, Чижик, от разведчиков, наденешь в День Победы.
Зина развернула бумагу и увидела лакированные туфельки. Долго лежали они еще в походном мешке девочки.
Когда война кончилась, Зине было уже семнадцать. Она навсегда запомнила тот волнующий миг. Счастливые бойцы разряжали в воздух автоматы, смеялись, хлопали друг друга по плечам, обнимались. Заиграл баян, сами собой начались танцы. Зина надела новые туфли и пошатнулась. К мирной жизни тоже надо было привыкать.
| 
