|
 С листа географического атласа смотрит на нас неоглядная Родина. Обратите внимание на привычные названия: Вологда, Петрозаводск, Чебоксары. Людные города, полные кипучей трудовой жизни! В каждом из них живет около ста пятидесяти тысяч человек.
Взгляните теперь на карту Германии. Не скоро отыщется на ней маленькая железнодорожная станция Якобшталь. Не вблизи нее, в местечке Цейтхайн, на крошечном лоскуте саксонского поля покоится прах ста сорока тысяч советских людей…
Место для лагеря в Цейтхайне фашисты выбрали заранее, еще до начала осуществления вероломного «плана Барбароссы». Они поставили там ограждение, оборудовали помещение для охранников. Однако хотя бы сравнительно сносные жилища для военнопленных подготовить «забыли». Только спустя несколько месяцев военнопленные своими силами соорудили несколько бараков.
Нацисты, жестокие и высокомерные, без колебаний отбросили прочь всякую гуманность, провозглашенную международными конвенциями.
Очевидцы рассказывали мне, что летом 1941 года первые транспорты советских военнопленных размещались в Цейтхайне прямо под открытым небом. С наступлением сумерек пленные обязаны были неподвижно лежать на голой земле. По измученным лицам спящих и бодрствующих непрестанно рыскали лучи прожекторов. Если кто-нибудь пытался встать, по нему тотчас открывали пулеметный и автоматный огонь.
Не было защиты ни от ветра, ни от дождя, ни от пули, ни от свирепых эпидемий. Уже в конце лета вспыхнула дизентерия. С октября несколько месяцев подряд узников косил тиф. В лагере объявили карантин, немцы на территории не показывались, боясь инфекции. Оставленные без медицинской помощи, люди угасали на глазах. В тот период из пятидесяти тысяч лишь десятая часть не легла в братские могилы в цейтхайнском лесу. Трупы громоздились штабелями на открытых бетонных площадках, охраняемых предателями полицаями.
Из одного такого штабеля мертвецов в декабре сорок первого года выполз старшина Григорий Пагальников. Свою «очередь на кладбище» он занял преждевременно, очевидно, будучи в таком глубоком обморочном состоянии, что санитары не обнаружили в нем никаких признаков жизни. На холоде он очнулся, стал шевелиться. Стоявший на посту полицай, вместо того чтобы помочь человеку буквально выбраться из могилы, только злобно выругался и погрозил кулаком:
— Я тебе вылезу...
Григорий все-таки выкарабкался. Совершенно голый, он приполз в барак и зарылся в матрац, набитый бумажной стружкой. Товарищи выручили старшину, отогрели, накормили баландой. А когда тот немного окреп, устроили его на лагерную кухню. Редко кому так же посчастливилось воскреснуть, а главное, дождаться своих, обнять воинов-освободителей. Сейчас Пагальников живет в Тульской области.
Несмотря на чудовищные условия, характерные для всех фашистских концлагерей и рассчитанные на деморализацию и физическое истребление советских военнопленных, наши люди не просто «дожидались» освобождения, они и здесь продолжали бороться с врагом всеми доступными им способами.
Постараюсь, как сумею, рассказать об отдельных эпизодах этой борьбы и о некоторых мужественных моих товарищах по лагерю № 304 в Цейтхайне. Туда я попал после десятимесячных скитаний но лагерям в Красном Селе, Гатчине, Пскове и Двинске. В плен меня взяли раненого, на берегу Финского залива, в районе Стрельны. Здесь в ночь на 8 октября 1941 года высадился и бился до последнего наш батальон морского десанта.
| 
