|
Митина Кристина
«Мои родственники в годы Великой Отечественной войны»
Каждый год, отмечая День Победы в Великой Отечественной войне, память возвращает нас в те тревожные дни 1941 года. Наши прабабушки и прадедушки, бабушки и дедушки участвовали в этой страшной войне. Но людям, которые не принимали участия в боевых действиях, тоже пришлось нелегко. Сегодня я приехала в гости к тёте своей бабушки и попросила рассказать о событиях тех лет. Пишу с её слов. Так было.
«1941 год. Мне в ту пору было 14 лет. Ничто не предвещало беды. Стоял солнечный июньский день, Колхозники сушили сено на прибрежном лугу реки Лосьминки. Освобождались купальни для пионерского лагеря. Приезжали дети железнодорожников. Уже не один год арендовали нашу школу под пионерский лагерь. Ждали первую смену. Мы, сельские ребятишки, дружили с вязьмичами. К ним часто привозили фильмы, приезжали артисты и даже, один раз, приезжал цирк.
Но не суждено было им приехать в это лето, 22 июня 1941 года. Ровно в полдень к раките, на которой был привязан кусок рельса и молоток, подъехал верхом на лошади вестовой и начал звонить, да так часто, так звонили, если случался пожар. Он сказал, что гитлеровская Германия напала на Советский Союз, что в 4 часа бомбили Киев и по всей границе идут ожесточенные бои. Потом он передал приказ парням, которые отслужили службу в армии, чтобы они немедленно явились в Вяземские военкомат и забрали с собой призывных лошадей. День за днём были призваны все мужчины. В деревне остались два старика (причём один слепой), женщины и дети. Так закончилось наше детство. Мы встали в один ряд с взрослыми, помогали убирать урожай.
Август 1941 года. Фронт приближался. Все колхозы эвакуировали колхозный скот. У нас оставили по одной лошади в каждой семье. Надо было перевозить снопы под крышу. Нами командовала бабка Матрёна (её было уже за 70). Женщины пахали землю под озимые. «Умирать собирайся, хлебушко сей».
За деревней в лесу расположился кавалерийский полк. Построены землянки, блиндажи. В другом лесу за рекой в двух километрах от деревни обустраивались Вяземское руководство, работники милиции для организации партизанского отряда. Закладывались две продовольственные базы. Были оставлены двое мужчин присматривать за базой. Им было поручено внедриться в доверие к немцам.
1 сентября 1941 года. Начались занятия в школе. Время было тревожное. Фронт приближался. Немцы каждый день сбрасывали бомбы на город Вязьму. Пришли первый похоронки. Занятия в школе прекратились. Школу заселили беженцы из города Вязьмы, в основном женщины с детьми. Их обещали отправить в эвакуацию.
Через два дня сообщили о прибытии поезда на станцию Исаково. Мы сели на повозку и поехали. Но жители деревни Кумова Яма сказали нам, что немцы уже заняли станцию. Мы попрыгали с повозки и домой.
Начало октября 1941 года. В районе деревни шли ожесточённые бои. Некоторые деревни переходили из рук в руки и были сожжены. Жители отсиживались в окопах. На лосьминском поле и принял наш Кавалерийский полк свой первый бой с саблями, с винтовкой на троих, против танков. Один Бог знает, сколько их там полегло.
Первые немцы появились в деревне в середине октября. Двое на мотоциклах с автоматами на перевес. Лихо развернулись около нашего дома, вошли в дом, с порога прокричали: «Во ист партизаны?». Мы только отобедали, сидели за столом ни живы ни мертвы от страха. Один подошёл к столу, схватил краюшку хлеба, разломил пополам, подал другому и со словами – гуд брод – они удалились. Через 2 дня немцы вновь появились. Но теперь с фургоном. Остановились возле наших ворот и через несколько минут потащили к фургону визжащего на всю улицу поросёнка. Нам Федя Михайлов, житель деревни Чуприно, сопровождавший немцев к нашему дому, принёс 10 марок. Проявили благородство. Потом приезжали, брали, что им надо, бесплатно по всей деревне.
Ноябрь 1941 года. Новая власть открыла школу. Нас предупредили, кто не будет ходить в школу, будет снег счищать с дорог. Школу посещали ученики даже с дальних деревень. Вскоре её закрыли.
7 ноября у нас в доме собрались вяземские учителя и всё наше семейство. Пили морковный чай, говорили о прошлом, проклинали войну, угадывали, что же будет дальше, пели песни под гитару. У всех на глазах были слёзы. Каждый думал о своих. И никто не знал, что за порогом уже стоит беда.
На другой день пришли мы из школы, а у нас в доме настоящий погром. Постели перевёрнуты, вещи раскиданы, искали оружие. Возле порога стоял тот самый Миша, который шастал по лесу с солдатами. Они с наступлением холодов перешли к немцам и начали предавать вяземских учителей, так как последние держали связь с отрядом. После их доносов несколько семей арестовали и расстреляли.
Декабрь 1941 года. Во второй половине декабря нашу деревню заселили немцы в бабьих платках, в соломенных бутсах. Не понравилась им наша зима, здорово им досталось под Москвой… Говорили, что война – плохо, Гитлер – плохо, показывали фотографии своих детей. Во всю хату построили двух ярусные нары, а нас одиннадцать человек, выдворили в небольшую пристройку к дому. Так жили 4 месяца.
Относились немцы к жителям деревни неплохо. Никого не убивали, не грабили. Питались из своей походной кухни, ели свой хлеб – эрзац, в котором было больше древесных опилок, чем муки. Ухаживали за своими лошадьми – тяжеловозами, а в свободное время били вшей (привезли они их жуть сколько). Помогла им избавиться от них колхозная баня.
Февраль 1942 года. Немец Фриц был отправлен в отпуск по случаю гибели своей семьи. В то время наши самолёты бомбили Германию. Вернулся Фриц мрачный и злой. Как-то собрал яйца с гнёзд, уселся жарить яичницу, а маленькие дети старшей сестры встали на порожке своей комнаты, смотрят, как он пожирает их еду. Я в это время мыла полы, выпроводила детей, чтобы не смотрели, и хотела отодвинуть стол. Я тяну к себе, он – к себе. Опрокинула я стол на него. Он за автомат, я за дверь. На моё счастье из другой половины дома вышел немецкий офицер. Он что-то долго на Фрица кричал, забрал автомат. А я с тех пор старалась не попадаться Фрицу на глаза.
Апрель 1942 года. Немцы от нас уехали. Жители деревни занимались мирным трудом.
Январь 1943 года. Деревню снова заселили немцы, обмороженные, истощенные, злые. Нам приказали носить на их кухню по ведру очищенной картошки. А когда не принесли, пришли проверить, открыли подполье, заглянули под печь, под кровать, ничего не нашли, оставили нас в покое. Мы просушили очистки, выбрали с глазками для посадки. Недолго грелись они по нашим хатам. Наши самолёты сбрасывали бомбы вокруг деревни, фронт приближался, уже была слышна канонада. Как-то вечером ходил немец на свою кухню за ужином, принёс осколок бомбы, который пролетел мимо него. Каждый из них подержал в руках, много шумели. А утром засуетились, начали разгружать фургоны с награбленным добром. Разожгли костёр и бросали в огонь куски материи, платки, покрывала, потом забрались в фургон и уехали. С тех пор наезжали из других деревень грабить. Забрали коров. Пришёл к нам староста и говорит: «Мать, режь корову и прячь в снег, а то не миновать вам голода».
12 февраля 1943 года. Над полем в краю деревни шел воздушный бой, два немецких «Фокера» атаковали наш самолёт. Наш самолёт долго отстреливался (были видны вспышки) и вдруг загорелся. От самолёта отделился парашют, его ветром отнесло к нашей деревне. Но не одни мы наблюдали за ним, из деревни уже бежали немцы и стреляли из автоматов в воздух. Мы отступили, видели, как лётчик приземлился возле рябины, в руке он держал пистолет и был уже мёртв. Немцы подбежали, сняли парашют, стянули с него куртку, унты, построили возле него народ, сфотографировали и приказали закопать в снег. Вечером в краю деревни мужчины выкопали могилу, похоронили. До 1950 года за могилой ухаживали пионеры. Потом останки были перенесены в город Вязьму.
Немцы время от времени появлялись в деревне. Добрались до кур.
Дня за 2 до освобождения опять появились 2 немца и переводчик, чтобы забрать 15-16 летних девчонок. Но нас уже предупредили, и на дверях дома была прибита табличка: «Флек фибер» - сыпной тиф. Два немца всё-таки зашли в дом, подошли к моей кровати, палочкой приподняли одеяло, поговорили между собой и ушли. А я натерпелась столько страху, что никакими словами не передать.
10 марта 1943 года. Приближался грохот канонады, багровел горизонт от вспышек орудий и пожарищ. Пламя поднималось из-за леса. Утром в деревне появились немцы и пригнали с собой жителей деревень Екимовки, Гужова, Чуприна, Кохонова. Их разместили в двух домах. Нам даже не дали одеться, выбили стекло в окне, поставили пулемёт, нас выгнали в другую холодную хату. К нам разместили часть жителей из деревень Гужова и Екимовки. Других закрыли в крайний дом. Плакали женщины, прижимая к себе детей. Думали, что нас сожгут, отступая, как сожгли жителей других деревень. Но тут встал слепой старик: «Хватит бабы! – сказал он. – Что будет, то будет, наши совсем рядом, не дадут сжечь нас».
Начался обстрел, снаряды со свистом пролетали над крышей и падали за деревней в поле. Стреляли холостыми. Через два часа в хате стало душно, плакали дети, просили пить. Нашли котелок, приоткрыли дверь. За дверью стоял часовой. Показали ему котелок. Он что-то сказал и захлопнул дверь. Через несколько минут к нам зашёл поляк, служивший у немцев. С ним прошли во двор, набрали снега. Под вечер он ещё раз зашёл, сказал, что поджигать не будут, в 12 часов ночи они уйдут, приближается советская разведка. Мы не спали и сидели в темноте. В полночь затопали по коридору, и всё стихло. Немцы ушли, а к нам пришли из другого дома, там уже побывала наша разведка. В шесть утра мы все вышли на улицу и смотрели на дорогу, ждали наших. А они появились совсем с другой стороны. Шестеро лыжников в белых маскировочных халатах спускались по тропинке к ручью. Подъехали к нам, женщины обнимали солдат и плакали. «Что же вы плачете, - говорили они, - или не рады?» «Плачут от радости, - отвечали женщины, - от нас уходит пережитый страх».
Много пришлось пережить ещё после этого, но в нас жила твёрдая вера в победу, которая и помогла нам выжить!» Такими словами пожилая женщина закончила свой рассказ, в глазах её стояли слёзы.
Время идёт… Жизнь меняется… Всё меньше и меньше остаётся свидетелей и участников Великой Отечественной войны. Но память о них вечно будет жить в наших сердцах, потому что эти люди, рискуя собственной жизнью, подарили жизнь нам. Мы благодарим, помним и преклоняемся перед ними!
|
