|
Соболева Анна, ученица 8 «В» класса, МОУ СОШ №3
Я хотел бы в семнадцать:
Как багряный восход,
Каждый день подниматься
До заветных высот.
С ним тягаться мы слабы,
Но не брошу мечту:
Раз подняться хотя бы
На свою высоту!
Ю. Воронов.
В киноэпопее «Великая Отечественная» есть эпизод, который не просто взволновал, а потряс. Женщины провожают своих детей из блокадного Ленинграда. Катер отчаливает от берега. И вот матери видят, как на него пикирует бандит со свастикой, как тонут, гибнут их дочери, сыновья. И лишь шапки плывут по воде.
Но дети в суровую пору были не только жертвами – они становились и воинами. Они так и ушли навеки семнадцатилетними… За особые заслуги, мужество и героизм, проявленные в борьбе с захватчиками, многим присвоено звание Героя.
Особые заслуги! А были они мальчишками. Ещё не достигнув совершеннолетия, ребята достигали таких высот мужества, что оказывались достойными Золотых Звёзд Героев, орденов, медалей. И вот что поразительно: в указах об их награждении никогда не упоминалось, что речь идёт о детях. Их называли по имени и отчеству, как взрослых. Почему? Да потому, что их воинская и трудовая доблесть не была доблестью «в масштабе детского возраста» : она стояла в одном строго, плечом к плечу с мужеством взрослых.
Я хочу рассказать о своём дальнем родственнике по материнской линии. Звали его Степан Пичуков. А было ему 17. Папа рассказывал: убежал он на фронт, попал в стрелковую дивизию, которая шла от Смоленска через Вязьму, Гжатск, Наро-Фоминск, Тарутино, Малоярославец – а это ведь и есть знаменитый фланговый марш-манёвр, который совершила русская армия под командованием Кутузова.
Когда зимой сорок первого их дивизия, прервав оборону, перешла в наступление, первым крупным населённым пунктом на направлении стало Тарутино. Эти рассказы мы знаем все.
Война в жестокой слепоте своей соединяет и несоединимое: дети и кровь, дети и смерть. Конечно, старались уберечь от страданий молодое поколение, но чаще эти усилия оставались тщетными. И когда Степан беспощадной волею войны оказался в пекле страданий, он вёл себя как герой, осилил, вынес то, что , казалось бы, преодолеть не всегда под силу.
И сейчас мы с трепетом храним маленькую записную книжку, размером с ладонь, с обтрепавшимися уголками. Многие буквы выцвели на пожелтевших хрупких листках. 1
«28 декабря 1941г. В три часа утра началось наступление, в 8 часов утра преодолели первые немецкие окопы. Из 30 домов села Черминя осталось в живых 3, остальные сожжены, дорога усыпана минами, оставленные немцами вещи – заминированы.
За Тарутино идёт бой. Навстречу везут много раненых. У въезда в село лежат четыре убитых красноармейца. Тарутино сожжено и разрушено. Немец ушёл ночью. Здесь они хотели встречать Рождество, много осталось ёлок с украшениями, груды бутылок из-под вина.»
«27 декабря 1941г. Тарутино. Поделили остальные части. Нас обстреливают из пушек. Снаряды ложатся в 50-60 метрах, всё дрожит. Вылезают люди из землянок, истерзанные, измученные. Сегодня убили замполитрука Гусева»
Гусева они похоронили у памятника русским воинам.
1812 года, его поставили на средства, собранные тарутинскими крестьянами.
В тот год,
От всей души удивлены
Тому, что уцелели почему-то,
Мы возвращались к жизни
От войны,
Благословляя каждую минуту.
1942 год. Ледяная позёмка больно хлещет в лицо, но молодой боец Степан Пичуков уже поспел привыкнуть к холодам. Чтобы согреться, ни на минуту не останавливаясь, ходил он по траншее, зорко всматриваясь в сторону немцев. Вдруг стал смутно различать какие-то бугорки на снежном поле. Может быть, это символы деревьев, оставшиеся от спиленного леса или старые пни, обсыпанные снегом? Но, кажется, днём ничего такого не было. Парень стал до боли в глазах всматриваться в темноту ночи. В клубящемся снеговертеле уже более чётко различил, что казавшиеся ранее неподвижными, бугорки медленно приближались к траншее. У молодого разведчика гулко заколотилось сердце. Он бросился к пулемёту и хотел было нажать на гашетку, но прежде, как учил его командир, решил ещё раз внимательно рассмотреть цели, определить, какую из них уничтожить первой очередью, какую второй, третьей… Присмотревшись, понял, что целей этих не так много. Значит, это немецкая разведка. К тому времени и стук сердца заметно преуменьшился. Правда, озноб в теле ещё сохранился, но Степан и его старался преодолеть. Он с трудом взял себя в руки, но зубы отбивали дробь, тело сотрясала дрожь.
Решил не стрелять, а перехитрить немца. Он быстро вскочил в блиндаж, сообщил ребятам о приближении немецкой разведки и объяснил быстро свой план действий. Солдаты скрытно рассредоточились вдоль траншеи. Степан вернулся на своё место и продолжал маячить в окопе один.
Когда немцы сделали последний бросок, дал по ним пулемётную очередь. Солдаты бросили несколько гранат, и немецкая разведка сначала припала к снегу, а потом побежала назад.
Степан Ильич Спичуков всю войну служил в разведке. Говорил: «Чем ближе к опасности, тем человек свободней душой.»
Вот такие люди, как он, а не какие-то особые, другие, и есть та единственная сила, способная всё одолеть. С какой беззаветностью, с какой готовностью к самопожертвованию подымается эта сила, всякий раз в роковые мгновения, когда гибель грозит всему. Воистину: звёздный свет вечности…
Они вместе и по отдельности каждый отвечали за Россию и за войну, и за всё, что есть на свете и после них будет.
«Мёртвые сраму не имут». Но живые всегда виноваты перед теми, кого нет. И потому есть, у нас этот долг благодарной памяти, которой не дано растаять с облаком взрыва на фронтовой дороге… Неужели только великие люди не исчезают вовсе? Неужели только им суждено и посмертно оставаться среди живущих? А от обычных, от таких, как все, неужели ничего не останется? Жил, зарыли, и как будто не было, как будто не жил под солнцем… Или всё же что-то остаётся, витает незримо, и придёт час – отзовётся в чьей-то другие? И кто разделит великих и невеликих, когда они ещё пожить не успели?
Нет, на тысячи, на сотни тысяч, на миллионы ведёт война свой жестокий счёт, но и среди них не исчезает бесследной человеческая жизнь.
Уверена, не для того живёт человек на свете, чтобы удобрить собой землю. Он не трава, которая родится и отмирает, чтобы на удобренной земле ещё гуще росла она. Он звезда, что и погаснув, сохраняет силу своего притяжения. С расстояния минувших лет и десятилетий всё глубже, острее осознаю, насколько лучше и чище, светлее и совестливее было бы жить на земле рядом с теми, кто ушёл навеки семнадцатилетними.
|
