|
Позднее Лиза Чайкина писала в автобиографии:
«В 1932 году окончила сельскую школу, 4 класса. Член ВЛКСМ с марта 1933 года».
В четырнадцать лет Лиза стала комсомолкой. Подруга ее Анна Волощук вспоминает:
«С Лизой я познакомилась в августе 1930 года, и мы сразу подружились. Учитель наш, Постников Василий Иванович, поручил нам выявить неграмотное население в селах Залесье, Зараево, Руно и Битуха. Принесли мы ему списки неграмотных, получили буквари, тетради, карандаши и пошли к людям — грамоте учить. Очень гордились, что в сельсовете нас считали активистами».
В четырнадцать же лет Лиза пошла работать в колхоз, в звено, которое выращивало лен-долгунец. Собрав подруг-комсомолок, предложила создать комсомольское звено.
Девчата сразу же согласились: интересно! Это было первое комсомольское звено в Залесье. Так работали подростки, что их ставили в пример другим звеньям.
Трудное и героическое время 30-е годы. И в лесной глуши были очень нужны такие люди, как Лиза, все свое время, все свои силы отдававшая людям. Общительная, решительная и добрая, всегда веселая, она умела удивительно быстро найти общий язык с любым человеком...
Лиза не могла учиться в школе дальше: до ближайшей семилетки было 30 километров и никаких дорог, никакого транспорта. Тогда она решила учиться сама, больше всех в Руно читала книги, всегда — газеты. И несла слово людям: о чем пишут газеты, что самое важной на данном этапе, какую книгу необходимо прочесть.
«Заведующей Залесской избой-читальней проработала с января 1933 года по октябрь 1935. По решению комсомольской организации меня послали работать счетоводом колхоза «Красное Залесье».
С августа 1937 года по август 1938 вновь работала зав. избой-читальней. Член РК ВЛКСМ с 1937 года».
Из автобиографии Лизы Чайкиной.
Лиза на все и для всех находила время, не жалела себя, когда кому-то была нужна помощь. И всегда приходила домой позже других, комсомольский секретарь, член райкома комсомола..... Изба-читальня была той зажженной свечой, к которой тянулись и стар и млад.
..Ксения Прокофьевна не любила сумерки, особенно зимние. С ними приходило что-то неспокойное, тревожащее душу. Если она оставалась одна, вся изводилась от беспокойства.
За Степана она спокойна: в армии служит, взрослый совсем. Маня и того надежней: ладная, здоровая. Сане всего три года. Маленькие дети — маленькие заботы. А вот Лиза беспокоила мать.
Больше двух лет прошло с тех пор, как окончила Лиза школу. Образование — целых четыре класса. Секретарем в сельсовете работает. На виду сидит: рядом с председательским столом ее стол. Ей бы остепениться пора, стать посерьезней, а она какой была, такой и осталась — чудная.
Недавно совсем скандал учинила, все село Одворицы переполошила. Андрей Козырев, молодой колхозник, и старушка по фамилии Тюленя решили поменяться избами. Как секретарь сельсовета Лиза оформила договор, но, разобравшись в этом деле, все переиначила, сделала по-своему. Тюленя жила уже в избушке Козырева, и об этом обмене все забыли. А Лиза — нет! В первый свободный день отправилась в Одворицы дома глядеть. Пришла к Тюлене, а та лежит на печи, стонет, кричит от и: ревматизм скрутил. Своя-то изба у нее сухая была, на пасеке поставил, знал, что мать часто болеет, а Андреева хата у края болота построена, отсырела вся, гниет, только поверху и покрашена.
Лиза — к Андрею. Обошла молча избу, оглядела. На совесть Тюленин сын делал, светлая изба на холме стоит.
Собрала Лизавета утром деревенских ребят — всех, кого могла,— и перетащили они вещи старушки в ее собственный дом. А Андреево имущество в его старый дом перенесли: живи, как жил, не зарься на чужое! Когда вечером Козырев пришел в сельсовет, Елизавета при всем народе сказала: нельзя слабого и больного обижать, силой да хитростью у старого брать, да и у любого — нельзя! Советская власть не признает обмана и насилия.
А со справками сколько недоразумений было! Объяснял ей не один раз председатель колхоза Петрович: «Всем выдавай, кто просит, твое дело — бланк заполнить, а уж кому подписать — сам решу!» Но секретарь только губы подберет и молчит. А потом все равно по-своему сделает — так, как, она считала, справедливо будет. Не дала после праздника справку Егереву, что он инвалид. Коли он с похмелья ногу сломал, пусть жена документ выдает.
Хохот стоял в деревне. А Егерев справку так и не получил. Чем все это кончится, Ксения Прокофьевна не знала, только боялась за дочь, и с каждым днем все больше.
Вот и сегодня. После осенней страды первая беседа (так назывались в тех местах посиделки) собирается в Заруеве, у Кленовых. Женщины за разговором не переставали прясть, но все равно весело было на таких беседах. Маня новое платье к зиме справила, нарядный платок, белый в розочках, надела. Небось, рядом с прялкой посадит своего парня — все и узнают, с кем Маня уговор ведет...
Ксения Прокофьевна любила беседы. Осенью, когда кончались неотложные дела, первая мысль у девчат про беседы была, в разговорах все зимние вечера, бывало, проходили. Сколько сел обойдешь в долгие зимние вечера, сколько снега с валенок сметешь!..
Маленькой Лиза всегда ходила с матерью, любила слушать разные истории, о которых рассказывали взрослые.
А когда выучилась грамоте, ни на одной беседе уже не была: читала книги. Только и знает работу в правлении да книги.
Ксения Прокофьевна опять заволновалась: где же Лиза?
А Лиза в это время ехала на попутной машине. Она улыбалась, вспоминая, как Петрович, их председатель, не отпускал ее в район, сомневался, дадут ли ей деньги на книги.
С Петровичем у нее были очень добрые отношения. Он был другом ее отца.
И вот теперь, когда Лизина семья осиротела, Петрович не забывал детей и вдову боевого товарища, вместе ведь в гражданскую воевали...
Но был председатель прижимист. Денег в колхозе было мало, и он отказывался давать их на книги, считая это пустой тратой средств. Райотдел народного образования выделил для избы-читальни библиотеку, за которую надо было заплатить 24 рубля. Избу-пятистенку председатель не пожалел для культпросветработы, а денег поначалу не дал.
Бывший секретарь Пеновского райкома партии А. П. Гудков рассказал в своих воспоминаниях, как глубокой осенью добирался он на машине в залесские колхозы и встретил по дороге невысокую девушку, тащившую огромный узел. А. П. Гудков предложил ей помощь. Девушка охотно согласилась. Оказалось, что тащит она библиотечку в Пено.
Это была Лиза Чайкина. 24 рубля она заплатила из своих денег. На следующую партию книг выдали деньги в районном отделе народного образования. И опять ей повезло: догнала попутная машина.
Лиза ехала, смотрела на темный лес, доверху наполненный тишиной. Радостно было на сердце. Наконец она добилась того, о чем мечтала: будет у них в колхозе своя библиотека!
Счастливое было время: сбывалась мечта за мечтой.
...Вместе со всей страной менялось и Залесье, хотя не было здесь гигантских строек. Более зажиточной стала деревня, иными становились и люди.
Лиза любила проселочные дороги и, казалось, никогда не уставала ходить по ним. В этот весенний день она прошла пять деревенек. Разнесла обещанные книги. И теперь весело шагала, усталая и счастливая от того, что выполнила свое, нужное людям, дело.
«Кто в Залесском районе не знает Лизу Чайкину, эту веселую, боевую девушку? Знают все колхозники... Знают и уважают. Ежедневно она в колхозах. То читает газеты колхозникам, то беседы проводит. Еще больше возрос авторитет Лизы, когда комсомольцы избрали ее секретарем комитета, а районная комсомольская конференция, как лучшую, послала на областную конференцию ВЛКСМ» — так писала газета «Ленинский ударник» в номере от 9 января 1938 года.
...У двухэтажного здания с большим крытым крыльцом Лиза остановилась, увидев вывеску: «Районный комитет ВКП (б)». Она отжала тяжелый от воды подол платья, а уж потом ступила на широкие сухие ступени крыльца райкома.
Только поднявшись на верхнюю ступень, заметила она мужчину, торопливо застегивающего плащ и нетерпеливо посматривающего в дальний конец улицы.
— Можно?..— спросила она.
— Чего ж нельзя? Проходи.— Из-под кепки на нее смотрели веселые глаза.
— Здравствуйте. В райком-то... здесь проходить? — сдерживая дрожь, спросила замерзшая Лиза.
— А тебе в какой — комсомола?— уточнил мужчина.
— Партии,— почтительно поправила девушка.— Секретарь-то здесь, не слыхали? — И забеспокоилась: — Неужели зря шла? Ушел куда?
— Тебе по какому делу?
— А вы что... тут работаете? — вопросом на вопрос ответила Лиза.
— Я-то здесь. А вот ты откуда взялась? Кто такая?
— Залесская я...
— Залесская? — протянул, будто не поверил, он.— Как же ты... в погоду такую? Неужели пешком? Видать, важное дело тебя в райком привело?
И Лиза вдруг доверилась ему:
— Арестованная я. А мне поле надо спасти.
— Какое поле?
— Моляковское.
— Какое? — не понял он.
— Моляковское. Передовое. Председатель перепахать сказал. А я защищать кинулась. Вот он заарестовать меня и велел.
— Звеньевая, что ли?
— Да нет, избач я. Ну и... комсомольский секретарь.
— Интересно...— внимательно оглядел он ее.— А звать тебя как же?
— Елизаветой,— смущенно улыбнулась она.— Забыла про себя сказать. В Руно живем. Чайкины мы.— И, уже считая его своим, спросила: — А вы мне секретаря не покажете, Шевелева?
— Покажу,— решительно взял он ее за руку.— Пошли.
Он усадил ее в большой теплой комнате у печи. Принес стакан горячего чая, сам стал звонить по телефону в Залесье. А когда соединили его с Залесьем, председателя найти не смогли. И он передал: «Поле не трогать, пока не приеду. Шевелев».
Так произошла еще одна встреча Лизы с секретарем райкома, ставшим ее добрым наставником, руководителем и боевым командиром. А лен у девчат после всех их стараний оказался хорошим.
Член ВКП (б) с 29 марта 19S9 года, партийный билет М 2958658.
Из биографии Лизы Чайкиной
|
