|
У прямого провода был Владимир Ильич. Он попросил Яковлева подробно рассказать о событиях на Дальнем Востоке. Николай Николаевич сообщил о действиях Центросибири. Аппарат отстучал ответ главы Советского государства: «Вполне одобряю резолюцию Центросибири. Советую подготовить склады продовольственных и иных продуктов, хотя бы путем реквизиции, для того, чтобы серьезно поставить оборону. С послами переговоры должны начаться у нас сегодня. Ясно, что никаким заверениям теперь нельзя дать веры и единственной серьезной гарантией является солидная военная подготовка с нашей стороны. Ленин».
В сложнейших условиях, когда вся Сибирь оказалась на военном положении, Федор Лыткин продолжал самоотверженно налаживать мирную жизнь. Не покладая рук работали и все центросибирцы.
«А я стал мечтателем, Олик! — признавался Федор в одном из писем.— Хочется надеяться, что положение окончательно упрочится и нам здесь уже никто не помешает довести свои планы до полного их воплощения. А мы с тобой скоро увидимся...»
«Сегодня приняли основы конституции Сибирской Советской Республики. Для редактирования ее избрана комиссия, которая сегодня ночью должна выполнить это».
Это строчки из письма, написанного Федором 25 мая.
Именно в этот день, 25 мая 1918 года, начался бело-чешский мятеж. События разворачивались так.
В годы мировой войны русские захватили в плен целые полки чехов и словаков, не хотевших воевать за интересы Германской империи. Еще при царе этих военнопленных объединили в чехословацкий корпус, который был включен в состав французской армии. Он предназначался для использования в войне против Германии. Насчитывалось в нем около 50 тысяч солдат и офицеров.
После заключения Брестского мира чехам и словакам разрешили вернуться домой — через Сибирь и Владивосток. Советское правительство, разрешив этот выезд, потребовало полного разоружения: чехи могли иметь для самозащиты не более 170 винтовок на эшелон.
В конце марта чешские эшелоны двинулись в путь — к Тихому океану.
Но уже 28 марта Центросибирь получила первые тревожные сообщения о враждебных выступлениях чехословаков. Однако чехословацкий Национальный совет 16 апреля опубликовал в иркутских газетах обращение к населению Сибири, в котором уведомлял, что чехословацкие солдаты не намерены вмешиваться в борьбу русских и не будут помогать контрреволюции. Однако враги пролетарской революции — русские белогвардейцы и интервенты, мечтавшие раздавить Советскую Республику, все-таки решили использовать многотысячный чехословацкий корпус в своих целях.
14 апреля 1918 года во французском посольстве в Москве состоялось совещание, на котором присутствовали английский генерал и белогвардейцы. На этом совещании было решено прибегнуть к помощи чехословацких военнопленных в борьбе против Советов.
Чехословацких солдат начали соответствующим образом обрабатывать, внушая им мысль, будто большевики— агенты Германии и хотят чехов выдать немцам. Чехов и словаков не только запугивали, но и подкупали. За выступление против Советской власти каждому солдату была обещана повышенная плата: вместо пяти рублей месячного жалования 200 рублей! Ведь на «нужды» чехословацкого корпуса Антанта выделила 15 миллионов рублей. Около 8 миллионов долларов ссудил мятежникам американский президент Вильсон.
Так подготавливалось восстание чехословацкого корпуса.
25 мая к вечеру в Иркутске стало известно о том, что вооружается чехословацкий эшелон, стоящий на ближайшей к городу станции Иннокентьевская. На заседании Центросибири Яковлев потребовал: надо срочно принять меры, исполнить распоряжение центра — разоружить чехословаков! Для переговоров с чехами были немедленно выделены агитаторы, знающие чешский и словацкий язык.
Выехал на станцию Иннокентьевская и Федор Лыткин — рано утром 26 мая в составе группы, которую возглавил Н. Н. Яковлев. Инцидентов не было, центросибирцы вернулись в Иркутск. Однако мирный ход событий все же нарушился: из окна вагона эшелона с военнопленными раздался выстрел, чехословацкие солдаты высадились и в боевом порядке начали наступать на станцию. Они захватили разведывательный взвод красногвардейцев и расстреляли его бойцов, затем арестовали комиссара лагеря военнопленных, угрожали обстрелом военному городку. Только тогда, когда из Иркутска прибыли броневик и аэроплан, белочехи отступили.
Второй эшелон чехов, проходящий мимо Иркутска, был разоружен без осложнений. Но тут обнаружилось, что потеряна связь с Западной Сибирью...
Пленум Центросибири прервал свою работу. Иногородние делегаты отправились по домам. Уже не все из них могли добраться до своих мест. Оказалось, что чехи и словаки выступили одновременно в Новониколаевске, Мариинске, Челябинске, Омске. В Омске командир группировки войск капитан Гайда явился в Совет и заявил, что разоружать свои части не намерен. Он потребовал пропустить его эшелоны, а когда ему отказали, попытался двинуться дальше без разрешения. Красногвардейский отряд преградил путь. Из эшелона открыли пулеметный огонь.
Центросибирцы еще надеялись, что враждебные действия носят случайный характер. Как раз в это время из Владивостока в Иркутск прибыли член чехословацкого Национального совета Гауск и четыре представителя полков, расположенных на Дальнем Востоке. Они тоже не знали или делали вид, что не знают, чем объясняется столь непримиримая воинственность их соотечественников. Н. Н. Яковлев предложил им заключить договор, обеспечивающий урегулирование всех недоразумений. Они согласились. Центросибирь выделила трех представителей для переговоров. Договор был подписан. Первой из трех подписей со стороны Центросибири стоит подпись Федора Лыткина.
— Нам этого недостаточно,— сказал Яковлев, когда Федор пришел к нему с оформленным договором.— Необходимо обеспечить устойчивое положение на всей территории Сибири. Предлагаю послать делегацию для установления непосредственного контакта с чехослова-ками.
По предложению Н. Н. Яковлева делегацию возглавил Федор Лыткин.
Делегация направилась для встречи с представителями чехословацких частей в Мариинск. Командующий группой чехословаков в Мариинске капитан Кадлец заявил, что скоро прибудет командующий всей западной группой капитан Гайда. Только он имел полномочия вести переговоры с советской делегацией.
В два часа ночи Гайда явился в окружении многочисленной свиты. Молодой, щеголевато одетый капитан произвел на Лыткина впечатление крайне высокомерного человека. Держался он вызывающе, грубо. Прочитав проект предложенного центросибирцами договора, он небрежным жестом отбросил листок:
— Подписывать такой документ не буду!
— Почему? — удивился Лыткин.— Ваши соотечественники на востоке...
— Не буду! — повторил Гайда и встал.
Не добавив больше ни слова, он вышел из вагона вместе со своей свитой.
Советская делегация вернулась в Красноярск. Связь с Иркутском еще не была восстановлена. Что предпринять? Лыткин посовещался с Вейнбаумом, и они решили обратиться к Эмерсону, американскому полковнику, который по поручению американской железнодорожной миссии ехал из Владивостока в Москву для переговоров о предоставлении Северо-Американским Соединенным Штатам в концессию сибирской железнодорожной магистрали. Его вагон стоял на путях неподалеку от вагона центросибирцев. Выслушав представителей Центросибири, он согласился содействовать дальнейшим переговорам советских руководителей с чехословаками и сразу же направил Гайде телеграмму, в которой просил его еще раз встретиться с советскими представителями. Советская делегация снова выехала в Мариинск. Вагон центросибирцев был присоединен к вагону Эмерсона.
Но встретил их в Мариинске опять только Кадлец. Он заявил, что получил от Гайды полномочия заключить с представителями Советов договор о перемирии лишь в зоне Мариинска. Вопрос же об общем мире может решить высшее военное командование чехословацкого корпуса в Омске.
3 июня, около восьми часов вечера, представители обеих сторон встретились в вагоне полковника Эмерсона. В час ночи на 4 июня договор о перемирии на шесть суток на территории от Мариинска до Иркутска был подписан. Для заключения общего мира обусловливался выезд советской делегации в Омск.
На рассвете 4 июня к вагону, в котором ехали центросибирцы, прицепили два вагона с чехословаками: им было поручено охранять советскую делегацию на пути к Омску, так как власть в городах, лежавших на этом пути, уже находилась в руках контрреволюционеров.
Утром поезд двинулся на запад. Через несколько часов они были на станции Тайга. Здесь выяснилось, что Гайда в Новониколаевске, Эмерсон встретился с ним и имел длительную беседу. После этого советской делегации было предложено ждать прибытия из Иркутска американского консула Гарриса. Но приезд Гарриса не внес ясности в обстановку. Лыткин и его товарищи-центросибирцы, обсудив положение, решили: делегация, как задумано, едет дальше в Омск, но с поездом Гарриса один из членов делегации вернется в Иркутск, чтобы информировать президиум Центросибири. Выбор пал на Лыткина.
13 июня Федор докладывал президиуму Центросибири о ходе переговоров и о событиях в Западной Сибири. За этими событиями внимательно следила вся Сибирь и Дальний Восток. Владивосток вызвал к прямому проводу Центросибирь. Председатель Владивостокского Совета Константин Суханов спросил:
— Где Лыткин? Приехал ли он из Омска? Как развивается конфликт с чехословаками? Сообщите подробно, информации долгое время не было.
Представитель Центросибири ответил:
— Лыткин приехал в Иркутск. Он рассказал, что капитан Гайда настроен воинственно. Но за ним идут не все. Есть влиятельные элементы, которые стремятся на восток. Американская железнодорожная миссия отказалась от дальнейшего участия в мирных переговорах.
— Какова причина того, что с чехами невозможно сговориться?
— Причину несговорчивости чехов определить трудно.
Не зная всей подоплеки действий чехословаков, Федор Лыткин, как и многие центросибирцы, уже начинал понимать, что Советы в Сибири стали жертвой заговора контрреволюции. Во Всех сибирских городах в контакт с белочехами вступали злейшие враги рабоче-крестьянской власти — правые эсеры, меньшевики, «областники». Зашевелились контрреволюционеры и в тех городах, в которых еще работали Советы.
В день, когда Федор докладывал Центросибири о результатах поездки, стало известно о готовящемся выступлении белых в самом Иркутске. Ночью Н. Н. Яковлев созвал экстренное заседание, чтобы наметить меры для подавления восстания. К пяти часам утра против мятежников выступили красногвардейские части интернационалистов. Началась ружейная и пулеметная стрельба. Белогвардейцы напали на обозные мастерские и на казенный склад, обезоружили его охрану, захватили 55 винтовок и направились к тюрьме. Убив комиссара тюрьмы, его помощника и одного арестанта, они освободили своих сторонников, попытались перейти в наступление на город. Встреченные яростным огнем красногвардейцев и рабочих, мятежники отступили.
Одновременно другая группа белогвардейцев попыталась захватить станцию на левом берегу Ангары и понтонный мост. Но тоже потерпела неудачу. На следующую ночь враги появились в предместье Глазково, однако и оттуда их вышибли.
Непосредственная опасность для Советской власти в Иркутске миновала.
Белогвардейцы подняли мятеж в Чите. Он также окончился неудачей.
А в Красноярске Советская власть пала. И вся Западная Сибирь теперь — от Челябинска до Красноярска — была в руках белочехов и контрреволюционеров.
Эшелоны с восставшими чехословацкими военнопленными приближались к Иркутску. У Советов не было сил сопротивляться врагам сразу на нескольких фронтах: на белочешском, на маньчжурском против Семенова, а также на якутском — туда еще до выступления белочехов была послана на подавление белогвардейского мятежа экспедиция Рыдзинского. Иркутск мог выставить всего 4—5 тысяч красноармейцев. Катастрофически плохо обстояло дело с вооружением: на каждого бойца приходилось по пять пачек патронов. У белых же были и тяжелая артиллерия, и бронепоезда.
Центросибирь делала вторую попытку договориться с чехами. Из Иркутска была послана новая делегация, в состав которой опять вошел Федор Лыткин.
Однако и эта попытка центросибирцев договориться с белочехами о мире кончилась неудачей.
Делегация вернулась в Иркутск.
— Заговор. Это явный заговор,— повторял Федор.
На фоне общей безотрадной картины только один факт порадовал центросибирцев: поступило сообщение, что отряд Рыдзинского взял Якутск и восстановил там Советскую власть.
А в Иркутске с каждым днем становилось все труднее сдерживать натиск белочехов. И Н. Н. Яковлев был вынужден поставить вопрос об эвакуации. На восток один за другим уходили поезда. Исправный паровозный парк и годные для перевозок пароходы были отправлены к Байкалу. Складские запасы, ненужные фронту, были розданы населению. 11 июля красные оставили Иркутск.
Отступали к Слюдянке. Сюда 17 июля прибыл поезд главнокомандующего Западным фронтом П. К. Голикова. При его штабе находился и Федор Лыткин. Центросибирь назначила его редактором фронтовой газеты «Красноармеец». В распоряжении Федора была теплушка — в ней стоял печатный станок. Здесь редактор и спал, и работал — не только редактировал, но и сам набирал, верстал, печатал газету.
...Враг появился внезапно. Обойдя заслон советских войск, белочехи обстреляли рабочих, сооружавших окопы, и заняли все предназначенные для обороны укрепления. Красные части ответили артиллерийским обстрелом. Только что прибывшие на фронт забайкальские и аргунские казаки и отряды железнодорожной  гвардии с марша бросились в атаку. Со стороны Байкала подошел ледокол «Ангара» и тоже открыл огонь по врагу. Красные части временно отбросили белочехов, захватили пленных, но, в конце концов, были вынуждены отойти. Чтобы преградить путь врагу, было решено один из железнодорожных туннелей — на 154-й версте —взорвать.
Штабной поезд Голикова уходил из Слюдянки последним. Отставшие красноармейцы, уже не видя других составов, вскакивали на подножки. Поезд медленно, без свистка двинулся. Туннель. С обеих его сторон в камеры-ниши заложен динамит. По всей округе прокатился подземный гул. Между отступающими красными войсками и белочехами возник завал.
Получив недолгую передышку, командование много внимания уделило наведению порядка в войсках. Части пополнялись стойкими бойцами.
Федор готовился к переезду на новое место со своей теплушкой-редакцией, когда Н. Н. Яковлев отозвал его в распоряжение Центросибири в Верхнеудинск.
Вступив в тесный контакт с большевиками Читы и Забайкалья, Яковлев стремился объединить усилия и с дальневосточными товарищами. В Благовещенске была созвана конференция центросибирцев с представителями Хабаровского краевого исполкома. В состав делегации центросибирцев входил и Лыткин. Но конкретных совместных действий с дальневосточниками развернуть уже не удалось. В ночь на 20 августа белыми был взят Верхнеудинск, а через несколько дней и Чита. Силы для борьбы на фронте у сибирских Советов иссякли. 28 августа на станции Урульга, в 139 верстах к востоку от Читы, состоялось последнее заседание членов Центросибири с руководителями советских, партийных организаций и представителями красного командования. По докладу Сергея Лазо было принято решение: «Борьбу с врагом организованным фронтом ликвидировать».
Сибирские большевики на Урульгинской конференции решили перейти к подпольной борьбе, к развертыванию партизанского движения. Защитники Советов в Сибири твердо верили: их победа впереди. И готовились к новым боям: создавали партизанские отряды, переходили на нелегальное положение.
...В марте девятнадцатого на весь мир прогремели слова воззвания большевиков Красноярска: «Всем, всем, всем... От имени миллионов рабочих и крестьян Сибири, задыхающихся в кошмаре белого террора, обращаемся к вам, братья рабочие Красной России, Украины, Венгрии, и к вам, рабочие всех стран, с правдой об ужасах белого террора, творимого под охраной иностранных штыков бывшим царским холопом Колчаком... Зверски убиты белогвардейскими бандами председатель Центрального Исполнительного Комитета Советов Сибири Н. Н. Яковлев, народный комиссар советского управления в Сибири т. Лыткин, народный комиссар финансов Аркадий Иванов и сотни других революционных деятелей рабоче-крестьянской революции в Сибири...»
Не услышит этой страшной вести о Федоре в то время Ольга. Лишь много позже, летом девятнадцатого года, в журнале «Сибирские записки» прочитает она статью под заглавием «Некрологи» со словами соболезнования по поводу гибели молодого талантливого поэта Федора Лыткина. Автора статьи, редактора журнала, обманули слухи о том, будто Лыткин погиб во время боев у Байкала, на станции Могатуй, где был захвачен белыми вагон с типографией газеты «Красноармеец». Лыткина в то время там не было. Но Ольга оплачет его не напрасно. В момент, когда она получит журнал, Федора действительно уже не будет в живых.
«Всем, всем, всем... За время интервенции Сибири убито и расстреляно свыше 40 тысяч человек...» Погибнут Ольгины братья — Иннокентий в Томске и Петр в Туруханске, погибнет в Омске друг Федора Пантелеймон Парняков, зарубят казаки в Красноярске на улице Аду Лебедеву, интервенты сожгут в топке паровоза Сергея Лазо. В белогвардейском застенке умрут Григорий Вейнбаум и один из первых учителей Федора, познакомивший его с ленинскими трудами еще в Енисейске,— А. Перенсон.
А весной 1919 года каратели схватят Ивана Афанасьевича Бутина. Немногим более чем на полгода пережил Иван Афанасьевич Бутин Федора Лыткина.
...В феврале 1922 года останки Яковлева, Лыткина, их товарищей были доставлены из тайги в Олекминск. Здесь они и похоронены на городской площади. На братской могиле их стоит памятник.
О героях написаны книги. Пишутся новые.
Память жива.
И, словно прилетевший из тех лет, звучит звонкий голос Федора Лыткина, передающего потомкам эстафету великой борьбы за то, чтобы жила на земле человеческая радость:
О, юность! Все твои мгновенья
Борьбы, надежд, любви и славы
В преданьях, в песнях величавых
Потомство гордо сохранит!
И имена бойцов-героев
За Миром Вечность повторит!
|
