|
Большевики твердо шли к цели, поставленной еще весной Владимиром Ильичей Лениным в его Апрельских тезисах. Теперь, к октябрю, обстановка определилась четко. Все большевистские организации Сибири вели деятельную подготовку к борьбе за свержение правительства Керенского. ...Он сидел за письменным столом в тот самый час, когда в Петрограде прогрохотал выстрел «Авроры». Временное правительство было низложено. Пришел конец старому миру.
Казалось, даже сама природа откликнулась на настроение людей. После длительных морозов, сковавших заснеженную землю, внезапно резко -потеплело, по реке Томи пошел лед.
— Ледоход! Ледоход! — послышались крики с улицы.
Федор выскочил из дома. На берегу толпился народ. Вода поднялась, взломала ледяной панцирь, с шумом неслись льдины. О нем потом писали все газеты: весенний ледоход в октябре!
А через день телеграф принес слова Владимира Ильича, которые, как обещание весны человечеству, облетели земной шар: «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась!»
26 октября в Томске был создан Временный революционный комитет. Но положение оставалось сложным. Враги объявили большевикам непримиримую войну. Трудности первых шагов Советской власти вызывали у них неприкрытое злорадство. Кадетская газета «Сибирская жизнь» 14 ноября злопыхала: «Уход 11 министров-комиссаров!», «Распад большевизма!»
Но ничто не могло заглушить правды. Всем были известны первые декреты пролетарского государства — о мире и земле. И в тот же день, когда «Сибирская жизнь» вещала о «распаде большевизма», Федор Лыткин выступил на страницах «Знамени революции» со статьей «Совет Народных Комиссаров за работой». ...В эти дни приехал Иван Афанасьевич Бутин.
Ранее от него было получено короткое письмо, в котором он сообщал, что его направляют из Москвы на партийную работу в Забайкалье. Проездом в Читу он и заехал на несколько дней в Томск — повидать детей.
Он гулял с ними, заходил в редакцию «Знамени революции», интересовался политической ситуацией в городе и внимательно присматривался к Федору. Бутин видел, как бережно и нежно относится Федор к детям, как добр к окружающим, как все свое время отдает работе, борется за идеи, которые дороги и Ивану Афанасьевичу. И каждый вечер, едва Федор возвращался домой, они усаживались в кухне и подолгу разговаривали. Только однажды Бутин сказал Ольге: — Прошу тебя: пусть дети меня не забудут.
2 декабря Томский Совет начал решительные действия. III Западно-Сибирский съезд Советов в Томске принял резолюцию о немедленном установлении Советской власти на территории всей Сибири. Нужно было это осуществить на местах.
Враги не собирались сдаваться без боя.
6 декабря в зале томской духовной семинарии открылся Чрезвычайный съезд «областников». На нем снова присутствовал Федор Лыткин в составе группы большевиков. Они противодействовали намерению эсеров создать областническое правительство.
Положение в Сибири было трудным. Телеграф принес тревожное известие из Иркутска: белогвардейская военщина начала мятеж против Советов. В городе шел бой.
Выступление иркутской военщины возбудило и у томских контрреволюционеров надежду на то, что их поддержат воинские части. 13 декабря на общегородском митинге «областники» призвали солдат местного гарнизона выступить против большевиков.
Томский Совет отдал приказ — мобилизовать красногвардейские отряды.
Не имея сил и времени на открытое выступление, контрреволюционеры в Томске решили действовать иными средствами.
15 декабря во время заседания Томского Совета начался пожар в здании Манежа, переполненном депутатами.
Федор Лыткин выбежал на улицу и увидел, что крыша здания охвачена огнем. Вернувшись в зал, он крикнул, чтоб все выходили. А сам кинулся в комнату, где хранилась библиотека, составленная из книг ссыльных. Неожиданно раздался страшный грохот и звон лопающихся стекол. Федора отбросило в сторону. Придя в себя, с рассеченными лбом и щекой, он кинулся к двери, но выход преградил огонь. Федор метнулся к окну, распахнул его, вскочил на подоконник. Огромная толпа уже окружила пылающее здание, оцепленное красногвардейцами и солдатами, Федору кричали снизу, подавали советы, как выбраться, кто-то стучал по водосточной трубе, проверяя ее прочность, кто-то настилал сено, растягивал принесенные половики. На них Федор прыгнул. Через день газета «Знамя революции» подробно рассказала о пожаре в Манеже.
А на второй странице в траурной рамке было помещено сообщение о погибших во время пожара солдатах Завертанове и Бичке и члене президиума губисполкома Федюнине.
Эсеровская и меньшевистская газеты сетовали на несчастный случай.
Но был ли пожар в Манеже случайным? Члены официальной комиссии дали заключение, что поджога не было. «Курильщики неосторожно обращались с огнем». Но почему-то ближайший к зданию Манежа телефон был оборван...
|
