|
Федор и его товарищи подозревали, что в Манеже действовала вражеская рука, и сочли гибель своих товарищей на пожаре смертью на боевом посту.
Очередное заседание Томского Совета состоялось в зале кинотеатра Громова. Был избран общегубернский орган Советской власти — исполнительный комитет. Федор Лыткин стал членом губернского исполкома. Он выступил с докладом о чрезвычайном съезде «областников».
Сохранилось свидетельство кадетского репортера об этом его выступлении: «Докладчик подчеркивал буржуазность и контрреволюционность областнического съезда. Всякое стремление к автономии, по мнению Лыткина, направлено к подрыву власти народных комиссаров и противоречит интересам пролетариата».
Естественно, такие мысли вызывали благожелательное отношение солдат к выступавшему. Лыткин призывал обезвредить контрреволюцию. В Иркутске она уже дала себя знать кровавыми уличными боями. В Томске до поры до времени враги притаились. Но интуиция и Лыткина и его товарищей не обманывала: они видели истинное лицо белогвардейцев, которые кричали о миролюбии и одновременно вероломно, по-бандитски нападали из-за угла.
Очень скоро враги революции поспешили вновь развернуть бело-зеленое знамя сибирского «областничества». На 26 января 1918 года было назначено открытие съезда, на котором «областники» решили утвердить общесибирское правительство. Подобный буржуазный орган, конечно, сразу же оказался бы опорой всех контрреволюционеров. Допустить создание такого правительства было нельзя: началась бы междоусобица. В адрес Томского Совета из разных городов Сибири посыпались телеграммы, в которых трудящиеся требовали принятия самых крайних мер в отношении «областников».
24 января из Иркутска прибыл представитель Центро-сибири. Рассказывая о декабрьских боях иркутских большевиков с юнкерами, он подтвердил мнение всех сибирских Советов: с Сибирской думой тянуть нельзя — будет кровопролитие. «Власть в Сибири,— сказал он,— должна быть только Советской!»
На следующий день собрался Томский Совет. На его заседании Федор Лыткин, как член президиума, сделал отчет исполкома.
Это было вечером 25 января.
А еще утром Федор раскрыл «Знамя революции» и увидел свое стихотворение:
Я иду на последние битвы,
В беззаветный и радостный бой.
Надо мной не творите молитвы,
Не грустите, друзья, надо мной.
Напечатанное именно 25 января, оно хорошо передавало настроение не только самого Федора, но и его товарищей. Этот день все большевики воспринимали как важный рубеж в жизни советской Сибири: предстоял арест главарей областнического правительства. Доклад Федора на заседании Совета от имени исполкома свидетельствовал о боевой подготовке большевиков к возможным битвам с врагами. Было издано постановление о регистрации оружия у населения. Красная гвардия разоружила эшелон казаков, едущих с фронта. При штабе Красной гвардии был создан санитарный отряд.
Собрание Томского Совета закрылось в 12 часов ночи.
Но до утра продолжалась оперативная работа депутатов...
Всей операцией руководил вернувшийся из Омска Н. Н. Яковлев. Сразу после заседания Совета он провел летучку с командирами красногвардейских отрядов. По спящим улицам в разные концы города отправились вооруженные патрули. Арест членов Временного Сибирского Совета был произведен одновременно. Задержанных посадили в вагон и отправили из Томска на станцию Тайга; несколько человек препроводили в Красноярск. Однако обнаружены и задержаны были не все. На следующий день Томский Совет обнародовал обращение к местным Советам: немедленно принять меры к задержанию еще семи человек. Ни Яковлеву, ни Лыткину, да и никому из томских большевиков не было известно, что разыскиваемые Захаров, Кудрявцев, Петр Дербер и еще несколько «областников» собрались прошедшей ночью на конспиративной квартире и второпях, боясь, что их тоже вот-вот арестуют, создали новое «сибирское правительство». В ту же ночь Петр Дербер и его сообщники тайно бежали из Томска.
Федор Лыткин вместе с красногвардейцами участвовали в операции по ликвидации областной думы. Он сопровождал арестованных на вркзал. А ранним утром 26 января как представитель городского Совета в составе красногвардейского студенческого отряда он был уже в университете. В университетской библиотеке «областники» хранили свои секретные документы. Эти документы были обнародованы в «Знамени революции» под заголовком «Тайная дипломатия сибирских областников». Из опубликованных протоколов Временного Сибирского Совета явствовало, что еще в декабре 1917 года «областники» вступили в сговор с находящимся в России военным французским агентом Пишоном. Трудящимся Сибири стало ясно, какую «автономию» несла пресловутая областническая власть.
Через несколько дней Федор Лыткин уезжал в Иркутск. В числе семи большевиков Томска он был избран делегатом на II Всесибирский съезд Советов.
Прощаясь с Ольгой, он сказал:
— Я скоро вернусь.
Но вернулся не скоро и совсем ненадолго — на три дня...
«Олик! Съезд закончился. Меня избрали на пост Народного Комиссара Сибирской Советской Республики и в Центральный Комитет Советов Сибири... Труда много, работников мало. Каждый работоспособный на учете... Ты помнишь, как я рвался в Иркутск — повидать друзей, освежиться, рассеяться. Теперь так же сильно рвусь к тебе. Но что делать...»
С первого дня он был поглощен работой. На плечи 20-летнего делегата из Томска легла ответственейшая задача: сделать на съезде основной доклад — «Проект организации Советской власти в Сибири».
Федор засел за изучение документов. На столе у него появились декреты Совнаркома, ленинские статьи. Доклад получился основательным. Проект управления в Сибири, предложенный Лыткиным на съезде, был принят единогласно. А при выборах высшего органа Советской власти в Сибири — Центрального исполнительного комитета Советов Сибири, или, как его сокращенно именовали, Центросибири,— участники съезда так же единогласно проголосовали за молодого большевика Федора Лыткина, ввели его в состав Центросибири и доверили ему руководство вновь созданным Наркоматом управления. Так Федор стал одним из наркомов Сибири.
Многих ведущих руководителей Центросибири он знал раньше. Первый из его друзей, Пантелеймон Парняков, стал комиссаром народного просвещения. Руководитель Красноярского Совета Григорий Вейнбаум — комиссаром иностранных дел. Молодой офицер Сергей Лазо возглавил военный отдел. Владимир Михайлович Клипов, с которым Федор работал вместе в Томске, стал секретарем Центросибири. Вторым секретарем была избрана Ада Лебедева, подруга Ольги по Енисейску — они вместе учились. А немного спустя кабинет председателя Центросибири занял Николай Николаевич Яковлев.
Он немедленно провел реорганизацию отделов Центросибири, пополнил их надежными работниками, предложил вызвать из Омска военных специалистов — большевиков. Были приглашены на работу в Центросибирь и товарищи, которых Яковлев хорошо знал по Томску. Друг Лыткина студент Аристарх Якимов, кооптированный в члены Центросибири, занял пост заведующего орготделом в Наркомате управления, стал заместителем Федора. А сам Лыткин, за которым сохранялась должность наркома сибирского управления, был по рекомендации Яковлева избран заместителем председателя Центросибири. Из многих окружавших его верных товарищей по работе Николай Николаевич своим непосредственным помощником выбрал именно этого неутомимого молодого большевика.
Обстановка, в которой проходил Всесибирский съезд, была тревожной. Порадовало лишь сообщение из Читы: после продолжительной борьбы с меньшевиками и эсерами и при содействии революционных казачьих частей власть в Чите наконец перешла в руки Советов. Первым председателем Читинского Совета стал Иван Афанасьевич Бутин. А вот вести о продвижении вооруженной банды есаула Семенова очень беспокоили. Съезд определил как «задачу № 1» изгнание грабительской семеновской банды из Забайкалья. Командующим фронтом был назначен Сергей Лазо. Он срочно выехал к месту военных действий.
В таких сложных условиях начинался период мирного строительства новой жизни. Да и в работе Советов на местах было много недостатков. Многие из Советов действовали разобщенно, некоторые не подчинялись директивам Центросибири, не признавали за ней права объединяющего государственного органа.
|
