|
В конце июля Федор вернулся в Сибирь, в село Идринское под Минусинском, где застал всю семью Григорьевых. Он и здесь не устранился от общественной жизни: выступал на сходках против войны, прослыл большевистским агитатором. Он не сомневался, что народ воздаст должное всем предателям революции:
Сметут восставшие народы
Вас всех, кто мира не хотел!
С такой твердой верой в победу революции Федор Лыткин приехал в Томск — он решил поступить в Томский университет, на филологический факультет. Поехала с Федором и Ольга с детьми.
Едва обосновавшись на частной квартире (комнаты нижнего этажа двухэтажного деревянного домика на Нечаевской улице, 23), Федор поспешил в университет.
В университетском коридоре он столкнулся с Аристархом Якимовым.
Иркутский товарищ! Один из тех, с кем Федор работал в гимназическом марксистском кружке Пантелеймона Парнякова. Якимов по прозвищу Атом. Друзья обнялись. Аристарх сообщил, что в Томске он не единственный иркутянин. Здесь и Вера Замаратская, и сестра Пантелеймона Парнякова — Милица. Все они входят в университетскую большевистскую группу, правда пока еще немногочисленную.
В партийном клубе большевиков на набережной Ушайки Федор встретился с Милицей Парняковой, познакомился с руководителями томских большевиков. Он воочию убедился: не на словах, а на деле томские большевики отстаивают революционные завоевания народа. И уже через несколько дней, 21 сентября, в газете «Знамя революции» появилась его большая статья «Открытое письмо тт. объединенцам», посвященная актуальнейшему вопросу партийной жизни — разрыву большевиков с меньшевиками.
На следующий день Федора пригласил секретарь Томского Совета Георгий Соболевский:
— Послушай, Лыткин! У тебя, оказывается, великолепное перо. А ну-ка пойдем...
Он подтолкнул Федора слегка вперед и распахнул перед ним дверь. Федор оказался в небольшой комнате, где за единственным столом сидел, читая какие-то бумаги, невысокий человек лет тридцати. В солдатской одежде. Коротко подстриженный. Круглолицый. Простые очки с проволочной дужкой.
— Вот, Николай Николаевич,— объявил Соболевский,— знакомьтесь: Лыткин. Знакомься,— повернулся он уже к Федору,— Яковлев.
Федор слышал о нем немало восторженных отзывов от молодых революционеров. Николая Николаевича уважали за ум и проницательность, объективность оценок и способность досконально вникать во все тонкости любого дела — словом, за все, что требуется от настоящего руководителя. А если прибавить, что за плечами 30-летнего большевика Яковлева уже был длинный путь борьбы против царизма, двенадцать арестов, побеги из тюрем и личное общение с Лениным в Кракове еще в 1912 году, работа по заданию Владимира Ильича в Москве, где Яковлев выпускал большевистскую газету «Наш путь», то станет понятно, почему таким огромным авторитетом пользовался Николай Николаевич Яковлев у своих соратников, ссыльных Нарыма, выдвинувших его с первых дней революции на руководящую должность.
Яковлев поднялся навстречу, из-за стекол оценивающе глянули внимательные серые глаза. Жестом пригласил сесть, сказал:
— Статья ваша в точку. Молодец! Видели, что делается на улицах?
Федор видел. В Томске началась подготовка к выборам в городскую думу. С многообещающими заверениями выступали... двенадцать партий! Каждая неумеренно себя расхваливала перед избирателями. Эсеровские воззвания с цифрой «3», бумаженции ядовито-зеленого цвета кадетской партии «Народная свобода», «Союз служащих правительственных учреждений», «Союз домовладельцев». Даже какой-то «Вокзальный союз»...
— В пору, когда кипят предвыборные страсти,— продолжал Яковлев,— вам особенно важно четко определить свою позицию. За нами идет вся беднота и солдаты. В томском гарнизоне 70 тысяч человек. И мы победим непременно! Только надо бороться за победу. Рад, что вы с нами.
На другой день в «Знамени революции» появилась вторая большая статья Лыткина, а еще через несколько дней — третья.
В них Федор разоблачал предательскую роль лжесоциалистов и высмеивал попытку русской буржуазии создать очередное коалиционное правительство.
1 октября, в день выборов в городскую думу, Яковлев встретил Лыткина на улице и сказал:
— Завтра утром придете ко мне. Вы нам нужны. Федор обрадовался. Он жаждал деятельности, притом без промедления.
Явный успех большевиков, их растущее влияние в массах встревожили контрреволюционеров. Не успели еще утихнуть предвыборные страсти, как Яковлеву стало известно: городскому самоуправлению — думе, где оказалось много большевиков, враги революции собираются срочно противопоставить новый орган власти, созданный уже как бы на «внепартийной» основе. Под общим знаменем объединились теперь и эсеры, и меньшевики, и даже -кадеты, лишь бы не дать возможности большевикам удержать завоеванные позиции. На арену политической жизни вышли сибирские «областники». Они решили провозгласить полное освобождение Сибири от любой центральной власти — автономную Сибирь. Однако, провозглашая «автономность» Сибири, то есть ее независимость от центральной власти, они в то же время выражали готовность поддерживать Временное правительство.
— Враги готовятся к новым схваткам,— сказал Яковлев на заседании Томского Совета.— Мы должны быть начеку.
В городе до сих пор было два Совета — Совет рабочих депутатов и Совет солдатских депутатов. 7 октября, накануне открытия областнического съезда, было оформлено слияние этих Советов. Председателем объединенного Совета был единогласно избран Н. Н. Яковлев. И тут же Томский Совдеп принял решение: послать на съезд сибирских «областников» свою делегацию, которой поручили с трибуны съезда огласить большевистский протест против контрреволюционной сущности съезда.
Руководителем делегации по предложению Яковлева был избран Федор Лыткин.
Съезд «областников» торжественно открылся 8 октября во втором часу дня в переполненном зале библиотеки Томского университета.
Федор Лыткин с группой социал-демократов занял свое место.
Осененные бело-зеленым знаменем — символ заснеженно-таежной Сибири,— в президиуме восседали деятели «областничества». Они уповали на новую эру в истории сибирского края. Приветствуя съезд, делегации разных партий, как правило, начинали с ругани в адрес большевиков. А большевикам вообще слово не предоставляли. Лыткин неоднократно передавал в президиум записки, но, включая его в список ораторов, руководители съезда неизменно находили повод не дать большевикам слова. Когда же наконец, уже на шестой день работы съезда, Лыткин вышел на трибуну, он оценил съезд как собрание буржуазии и зажиточного крестьянства, а областническое, федералистское устройство местной жизни расценил как несоответствующее интересам пролетариата и всей демократии в целом.
Едва он произнес это, как поднялся шум. Зазвенел, прерывая Лыткина, колокольчик председателя.
Федор продолжал:
— Обвиняя руководителей съезда — эсеров в нежелании дать высказаться представителям социал-демократического течения и полагая свое участие в съезде в связи с этим не только бесцельным, но даже вредным, так как это участие кладет демократический штемпель на явно недемократическое дело, мы заявляем о своем выходе из состава съезда и предостерегаем тех, кому дороги интересы демократии, от поддержки областничества.
Зачитывая подписи, Лыткин уже не слышал собственного голоса — такой стоял гвалт. Под несмолкаемый гул голосов делегация большевиков вышла из зала.
Через день в воскресном номере газеты «Знамя революции» была опубликована статья «Социал-демократы на 1-м сибирском областническом съезде». В ней давалась полная характеристика происшедшего.
Перед большевиками стояла первоочередная задача: разъяснив массам всю сложность политической обстановки, поднять их на борьбу за власть Советов. Сложностью обстановки определялось и то, что большевики были вынуждены участвовать в буржуазном представительстве — городской думе. Их было в думе больше, чем представителей от любой другой партии города, взятой отдельно. Но в целом-то 33 из 102!..
15 октября Томская дума собралась на первое заседание. Председателем думы был выставлен кандидат от эсеровской партии. Большевики выдвинули на должность заместителя председателя думы Н. Н. Яковлева.
Н. Н. Яковлев тут же поднялся на трибуну и объявил:
— Граждане гласные! Я должен по поручению большевистской фракции обнародовать ее декларацию.
Декларация начиналась словами: «Перед РСДРП (б) стоит задача вести представляемые ею рабочие массы, городскую и деревенскую бедноту к открытой борьбе против капитала». А заканчивалась так: «Да здравствует революционное самоуправление и власть революционных Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов!»
|
