|
Встретился я с ним тогда же, когда познакомился с ксендзом.
После того как союзная авиация разбомбила город Нордхаузен, где фашисты, используя труд военнопленных, производили снаряды «Фау-1» и «Фау-2», решено было эвакуировать лагери Нордхаузен и «Дору».
Я всё еще был слаб и лежал на койке ревира. Всех нас волновал вопрос: как поступят эсэсовцы с больными? А больных были сотни.
На следующий день эсэсовцы выгнали нас из ревира, отправили под конвоем на станцию, погрузили на открытые платформы и повезли на север.
Два дня мы тряслись на ветру, голодные, больные.
Куда везут? Никто не знал.
Умирали товарищи, и ничем нельзя было им помочь.
Я старался держаться как только мог. Минутами терял сознание от слабости.
Вдруг слышу, кто-то разговаривает со мной, спрашивает:
— Русский? Отвечаю:
— Да, русский...
— Откуда?
— Из Ленинграда.
— О, Ленинград, цэ бардзо добра...
— А ты?
— Я чех. Мое имя Франчишек...
Он достал из-за пазухи буханку хлеба и, разломив, половину дал мне.
Оказалось, что буханку он успел подобрать на руинах разбомбленного склада во время посадки.
Я отломил от своего куска горбушку и дал соседу справа.
О чем мы говорили тогда?
О победе, о счастье, о том, что наступит день и я приеду к моему другу в Чехословакию, а он приедет ко мне в Ленинград. Мы вспомним о черных днях лагерной жизни, и он скажет, провозглашая тост:
— С русскими братьями на вечные времена!
— Все вместе — как братья, в труде и в бою! — отвечу ему я.
* * *
14 апреля нас освободили союзные войска, 4 мая мы были репатриированы в район расположения советских войск.
| 
