|
Положили меня в ревире рядом с польским ксендзом. Лежал я на койке смертников у самого входа, так как от дизентерии в лагере еще никто не выздоравливал.
Шел март 1945 года.
Нацисты посадили за колючую проволоку тех ксендзов, которые призывали их с амвонов к гуманности. Были среди этих священнослужителей и такие, которые помогали: партизанам.
Я с детства воспитывался как атеист, о ксендзах знал немного, но тот, что лежал рядом со мною, был удивительный ксендз.
Во-первых, он был очень образован. Знал высшую математику, латынь, европейские языки, прекрасно говорил по-русски, потому что в юности учился в Москве. Он окончил духовную католическую академию в Риме и был не просто ксендз, а имел высокий сан — как будто бы епископа в Варшаве.
Он читал в подлиннике В. И. Ленина, изучал новейшую философию.
Мы оба были тяжело больны, ослабели от голода и, беседуя друг с другом, старались отвлечься от своих недугов. Беседа затрагивала многие темы. Я говорил ему, что совершенно не понимаю, как он может совмещать веру в бога с признанием достижений современной науки.
Он отвечал мне, что религия есть часть культуры народа, что нельзя резко порывать с религией, как было сделано в нашей стране после 1917 года. От этого могут пошатнуться моральные устои.
Иногда наш спор принимал ожесточенный характер. Мы говорили о влиянии религии на воспитание детей. Я утверждал, что мистика калечит детские души, рождает у детей только страх.
Ксендз вдруг замолкал и, желая перевести разговор на другую тему, предлагал мне решить какую-либо математическую задачу или рассказать еще раз о советской школе.
Мой знакомый держался мужественно и достойно. Почему-то мне кажется, что такие люди, как он, помогали партизанам и искренне ненавидели нацистов.
Я не знаю, жив ли он сейчас, и, к сожалению, не могу вспомнить его имени. Но если мне доведется побывать в Варшаве, я бы хотел повидать моего старого друга и крепко пожать его честную руку.
* * *
Союзная авиация стала бомбить район Нордхаузена.
Фашисты переполошились. На открытых платформах нас начали увозить на север. Привезли в Берген-Бельзен. Кругом трупы. Лежат на парах, лежат на полу, на плацу, в сараях и рвах.
Мы тоже не лучше трупов выглядим. На ветру качаемся от слабости.
А развязка всё ближе и ближе.
Запомнился мне один случай того времени. Свой третий рассказ я назову «Партия жива».
| 
