|
В те годы мы часто спрашивали себя: есть ли коммунистическое подполье в Германии, есть ли партия? Может быть, все коммунисты погибли в концлагерях?
Однажды в зимнюю мотель мы шли, подгоняемые ветром и палками, по дорогам Германии на запад. Колонна заключенных из лагерей Астлау и Бунцлау растянулась длинной серо-бурой змеей по шоссе. По бокам, как полагается, усиленная охрана. Бесконечные понукания эсэсовцев: «Schnell! Los!».
Окрики охранников на нас уже не производили никакого впечатления, так мы были изнурены и слабы. Нас донимали мороз и вши. Каждый думал: но будет ли для него последним этот — который по счету?! — тотенмарш.
Однако мы понимали, что нам нельзя выбиваться из установившегося, не очень-то быстрого ритма, каждого отставшего немедленно пристрелят эсэсовцы.
Вдруг нашу колонну остановили. Справа какой-то разбомбленный городок, вдоль дороги (это, кажется, была дорога к городу Риза) высокий деревянный забор, за которым виднелась разбитая заводская труба, остатки цехов, а на самом заборе, во всю его высоту, были написаны огромными буквами слова лозунга: «Es lebe der Kommunismus!» («Да здравствует коммунизм!»). Аккуратно нарисованные буквы были тщательно замазаны серой краской, но сквозь нее они всё же явственно проступали.
Потрясенные, мы смотрели на забор и думали: есть в Германии партия, есть смелые борцы, которые, рискуя жизнью, написали этот лозунг! Коммунизм живет и тут!
Слова лозунга были понятны и русским, и французам, и немцам. Особенно тем немцам, которые вели нас по этой ледяной дороге. На мгновение мы забыли и про холод, и про голод, и стали думать о тех бесстрашных людях, которые писали эти слова в ночной темноте, поминутно оглядываясь на дорогу. И вот наступило утро. Какие-то начальники в бешенстве требовали немедленно замазать крамольный лозунг, а под рукой не было краски. И как ночь не может погасить дня, остановить движение времени, так и серая эта, цвета гитлеровских мундиров, краска не могла зачеркнуть написанное.
Пришел конец фашизму! — поняли мы, взглянув на наших палачей. Они стояли мрачные и угрюмые, отвернувшись от забора.
Прошло несколько минут, пока гитлеровцы догадались прервать отдых и погнали нас вперед. В этот день впервые в нашей колонне не было отставших.
Сегодня, когда я пишу эти строки, я задаю себе вопрос: кто же из охранников решился остановить колонну именно перед забором, ведь дорога-то была свободна? Трудно ответить на этот вопрос — хочется верить, что, может быть, это был антифашист.
Кстати, об агитации: зрелище разбомбленного завода было тоже неплохой агитацией против фашизма.
* * *
Вспоминается еще один эпизод, относящийся к последним дням войны.
На сей раз я хочу рассказать о Франчишеке.
|
