|
Редела ночная мгла. Наступал день, ко¬торому суждено было навечно сохра-ниться в памяти народной, — воскресенье, 22 июня 1941 года.
Стрелки часов приближались к половине четвертого. В эти секунды наше недреманное око — пограничники заметили стремительно надвигавшиеся с запада тучи. Вдруг предрассветную тишину нарушили резкий свистя¬щий звук и рев моторов. Границу пролетали сотни само¬летов, некоторые из них шли бреющим полетом. На фю¬зеляжах видны были черные кресты и свастика. Одно¬временно по ту сторону загрохотала артиллерия.
Через мгновение земля содрогнулась от разрывов вражеских снарядов и бомб. Над границей прокатился гром, раскаты которого не прекращались весь день. При¬граничные районы заволокло дымом и пылью, во многих местах вспыхнули пожары.
Искореженные пограничные заставы и казармы. Кри¬ки людей, проснувшихся от грохота взрывов, стоны ра¬неных. Убитые спящими и па боевом посту друзья и то¬варищи. Так запечатлелись в памяти первые минуты войны у пограничников и саперов, строивших укреплен¬ные районы вблизи границы.
Внезапно налетевший шквал огня и металла, словно ураган в ясный солнечный день, застиг врасплох многих воинов, находившихся в нескольких километрах от гра¬ницы, но не поднятых еще по боевой тревоге. Они быст¬ро вскакивали с постелей, одевались и со стрелковым оружием собирались в указанных командованием райо¬нах.
Вскоре войска получили приказы о начале военных действий. Боевое распоряжение Военного совета Запад¬ного фронта гласило: «Ввиду обозначившихся со сторо¬ны немцев массовых военных действий приказываю: поднять войска и действовать по-боевому». Аналогичные приказания были отданы и на других фронтах. Жители городов и сел, находившихся в глубоком тылу, в эти ранние часы выходного дня еще спокойно спали. Просы¬пались лишь те, кто жил около объектов, по которым наносила удары вражеская авиация. Просыпались и не-доумевали...
Будучи на производственной практике в штабе Киев¬ского военного округа, мы — группа слушателей Военно-инженерной академии — проживали в казарме авиаго¬родка. Аэродром находился на окраине столицы Украи¬ны. Он одним из первых подвергся вражеской бомбар-дировке. Как только разорвались первые бомбы, на аэро¬дроме объявили тревогу.
Полагая, что начались маневры, о которых говори¬лось в сообщении ТАСС от 14 июня, мы не хотели так рано вставать, заявляя дежурным, стучавшим в дверь, что «ваша воздушная тревога» нас не касается. Лишь звон разбитого стекла заставил подняться. Подойдя к окну, увидели зенитное орудие, только что открывшее огонь. Решили, что учения проводятся с боевой стрель¬бой. Но когда оделись, вышли в коридор и увидели го¬рящие ангары, бегущих с летного поля людей, сильно засомневались. Вскоре из штаба округа получили сооб¬щение о начале войны.
Подобные эпизоды могли произойти, конечно, с нами. Руководители же партии и государства, Наркоматов обо¬роны и Военно-Морского Флота настороженно ждали этого часа.
Во время выступления Пронина и обсуждения других неотложных вопросов, связанных с надвигающейся вой-нон, Сталину периодически докладывали из Генераль¬ного штаба о донесениях из округов. На границе пока все спокойно, говорили ему то Жуков, то Ватутин. Засе¬дание Политбюро закончилось около трех часов ночи. Решили, что в этот день, возможно, ничего не произойдет, и поехали по домам. Но поспать не пришлось — нача¬лась война.
Всю ночь шла напряженная работа в кабинетах Гене¬рального и Главного военно-морского штабов. Готови¬лись необходимые мероприятия на случай войны. Все знавшие о возможном нападении немцев военные деяте-ли с волнением ждали вестей из пограничных округов.
После получения директивы о приведении войск в полную боевую готовность напряженно трудились гене¬ралы и офицеры штабов западных военных округов. Они принимали меры, чтобы быстро довести содержание это¬го документа до войск, поднять их по боевой тревоге и привести в действие планы прикрытия.
В третьем часу утра штаб Западного округа передал в штабы армий сигнал «Гроза», разрешавший вскрыть и ввести в действие «Красный пакет», в котором содер¬жался план боевых действий по прикрытию государст¬венной границы.
Но основные усилия авиации в первых наиболее мощ¬ных налетах немецкое командование направляло на на¬ши аэродромы. Уничтожить самолеты и завоевать гос¬подство в воздухе — вот главная цель, стоявшая перед германскими летчиками. Опыта им было не занимать. Они к тому времени взорвали и сожгли тысячи боевых самолетов западноевропейских стран.
Первый налет вражеских бомбардировщиков был са¬мым тяжелым для авиации западных округов. Не гово¬ря уже о большом уроне материальной части, нарушено было управление военно-воздушными силами пригранич¬ных округов. Вследствие этих причин, советские летчики не могли немедленно нанести ответный удар.
Воспользовавшись этим, противник продолжал бом¬бить наши аэродромы. В течение дня Военно-Воздушные Силы потеряли около 1200 самолетов новых и старых конструкций. Подавляющее большинство из них было уничтожено па земле.
Вот в такой трудной и сложной обстановке вынужде¬ны были сражаться советские летчики. Но они не дрог¬нули н не струсили, а смело вступили в борьбу с вра¬гом, проявив мужество и отвагу.
Особого восхищения заслуживают действия летчиков-истребителей. Свято выполняя требования воинской при¬сяги, они не щадили своей жизни. Над пограничными районами с первого же часа немецкого вторжения разго-релись ожесточенные воздушные бои. Советские соколы дрались до последнего снаряда и патрона. Когда конча¬лись боеприпасы, они, чтобы не дать возможности врагу сбросить бомбы на наши войска, таранили его.
Одним из первых около пяти часов утра пошел в ло¬бовую атаку на немецкий «хейнкель» старший лейте¬нант И. И. Иванов, посмертно удостоенный за этот под¬виг звания Героя Советского Союза. Примерно в это же время отрубил хвостовое оперение «мессершмнтту» младший лейтенант Д. В. Кокорев. Чуть позже младший лейтенант Л. Г. Бутелин таранил «юнкере», а лейтенант П. С. Рябцев — «мессершмитт». Кроме них, в первый день войны тем же способом уничтожили немецкие са-молеты старший политрук А. С. Данилов, старшин лей¬тенант А. И. Мокляк, С. М. Гудимов и Е. М. Панфилов.
Героические действия отдельных авиационных частей и экипажей нанесли врагу определенный урон, но не мог¬ли, конечно, оказать существенного влияния на воздуш¬ную обстановку. Захватив инициативу, немцы достигли больших преимуществ в ведении военных действий как в воздухе, так и на земле.
Еще до окончания артиллерийской подготовки гра¬ницу перешли штурмовые группы, за которыми двига¬лись танковые, моторизованные и пехотные части. В борьбу с ними вступили наши пограничники.
На охране западных границ находилось сорок семь сухопутных, шесть морских пограничных отрядов, девять отдельных комендатур и одиннадцать полков оператив¬ных войск Наркомата внутренних дел общей численно¬стью около ста тысяч человек. «Они первыми приняли на себя удар фашистских полчищ и, можно смело сказать, не посрамили славных традиций русского оружия, — пи¬сал впоследствии М. И. Калинин. — В тяжелых условиях борьбы с внезапно напавшими, колоссально преоблада-ющими вражескими силами пограничники героиче¬ски сражались и погибали, отстаивая границы пашей земли1.
Храбро дрались с врагом пограничники 90-го Влади¬мир-Волынского отряда. На одну из застав его накануне, вечером, перешел немецкий солдат 74-й пехотной диви¬зии Альфред Лискоф, работавший до призыва на воен¬ную службу на мебельной фабрике в Кольберге. Именно его сообщение о предстоящем вторжении немцев было передано в Генеральный штаб. Объясняя причину своего перехода в Советский Союз, он заявил: «Желание бе¬жать из ненавистного мира гитлеровских ужасов зрело во мне давно. Но надо было ждать удобного случая. И вот эта удобная минута настала... Я выждал, пока был отдан приказ о наступлении, и ночью вплавь перепра¬вился через реку».
Узнав о возможном нападении, начальник погранот-ряда майор М. С. Бычковский приказал комендантам участков усилить охрану границы и быть начеку, чтобы достойно встретить непрошеных гостей. Как только нем¬цы перешли в наступление, пограничники вступили с ними в смертельную схватку.
Ожесточенный бой разгорелся у моста через Запад¬ный Буг у Соколя. Ценой больших потерь противнику удалось овладеть мостом и ворваться в город. «Погра¬ничники стойко держались, — вспоминает генерал Быч-ковский.— Враг посылал на них все новые танки. У на¬ших людей кончились гранаты. И в этот момент к вра¬жеским машинам устремился человек, объятый пламе¬нем. Это был воснфсльд:пер комендатуры Карпеичук. Он бросил смоченный бензином пылающий халат на ре¬шетку моторного люка ближайшего вражеского танка, а потом сам, охваченный огнем, кинулся на танк».
Мужественно отражала атаки противника 13-я заста¬ва этого погранотряда, начальником которой был лейте¬нант А. В. Лопатин. Не добившись успеха во фронталь¬ном ударе, враг обошел заставу с флангов. Используя огневые точки опорного пункта и подвальные помещения разрушенной казармы, пограничники несколько суток ве¬ли неравный бой в окружении, уложив сотни гитлеров¬цев. В открытом бою немцы так и не смогли уничтожить горстку храбрецов. Тогда они сделали подкоп и 1 июля подорвали здание. За стойкость и мужество Лопатину было посмертно присвоено звание Героя Советского Сою¬за, а заставу назвали его именем.
На огромном протяжении охваченной огнем границы не нашлось ни одной заставы, которая бы отошла без приказа командования. Но слишком велико было чис¬ленное превосходство противника, чтобы тонкая цепоч¬ка отважных стражей границ могла остановить его про¬движение. Выполнив до конца свой долг перед Родиной, оставшиеся в живых пограничники влились в состав поспешно выдвигавшихся навстречу врагу войск.
Однако и они оказались не в состоянии остановить по подвижных группировок, поддерживаемых с воздуха пикирующими бомбардировщиками. Разновременный подход частей к границе не позволял создать сплошной фронт обороны. Боевые действия носили очаговый ха¬рактер.
Немецкие танковые соединения, являясь своего рода таранами, стремились продвинуться как можно дальше, чтобы овладевать мостами и переправами на реках и обходить наши войска с целью их окружения. Поэтому в первые же часы дивизии первых эшелонов армий при¬крытия оказались расчлененными, а некоторые из них находились уже в окружении, не имея связи с соседями и вышестоящими штабами.
Как и Вогнно Вочдуппил1 Силы, в крайне тяжелых услонпмх начали борьбу с ирагом наши сухопутные вой¬ска. |||> ну тяжесть пока ощущали только войска и ави¬ация, оказавшиеся в сфере вражеского воздействия. Ее in- индсли и не осознавали еще не только в Центре, но и и штабах фронтов. В их донесениях в Генеральный штаб констатировалось лишь нападение немецких войск, а не его результаты, которые из-за отсутствия связи с армия¬ми прикрытия не представлялось возможным сообщить. Вследствие этого Советское Главное командование было лишено одного из необходимых условий для руководст¬ва военными действиями, а именно—^достоверных сведе¬ний о состоянии и положении войск.
Главный военный совет Красной Армии в восьмом часу отдал войскам вторую директиву. Она гласила:
«22 июня 1941 г. в 4 часа немецкая авиация без вся¬кого повода совершила налеты на наши аэродромы и го¬рода вдоль западной границы и подвергла их бомбарди¬ровке. Одновременно в разных местах германские вой¬ска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу гра¬ницу.
В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз приказываю:
1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распо¬ряжения границу не переходить.
2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск. Мощными ударами бомбардиро¬вочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группи¬ровки его наземных войск. Удары авиации наносить на глубину германской территории до 100—150 км.. Разбом¬бить Кенигсберг и Мемель. На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать»..
Содержание этой директивы не соответствовало сло¬жившейся к тому времени обстановке. Когда ее получи¬ли командующие фронтами, армии прикрытия ходом со¬бытий втянулись в оборонительные сражения, а механи¬зированные корпуса выдвигались в районы,, указанные им в плане обороны. Быстро организовать мощные контр¬удары в сложившейся обстановке они не могли, так как для этого требовалось по крайней мере несколько часов. Попытки контратаковать противника отдельными танковыми частями положительно.
Согласно директиве, по городам Кенигсберг и Мемель в первый день войны нанесла удары авиация резерва Главного командования. Кенигсберг — цитадель прус¬ского милитаризма — бомбил 1-й авиационный корпус, которым командовал генерал-майор авиации В. И. Изо¬тов. Над городом-крепостью взметнулись столбы дыма и, огня. Враг не ожидал удара нашей авиации, которая выполняла боевое задание б£з прикрытия истребителей. На обратном пути их встретила группа немецких самоле¬тов. Три советских бомбардировщика были сбиты.
С Владимиром Ивановичем Изотовым в послевоенные годы мы преподавали историю войн в Военной академии Генерального штаба. Этот скромный, обаятельный чело¬век обладал волевым, твердым характером. Можно бы¬ло поучиться у него прямоте и принципиальности в по¬становке и решении того или иного учебного и научного вопроса. Он много рассказывал о действиях подчинен¬ных ему летчиков в первые дни войны, о трудностях, не¬достатках и их обусловленности, но никогда словом не обмолвился, что неоднократно сам в этих сложных усло¬виях водил воздушные корабли на Кенигсберг и Дан¬циг.
Что же касается фронтовой авиации, то она не могла выполнить требования директивы № 2, поскольку понесла большие потери и была вынуждена покидать некото¬рые аэродромы, выведенные из строя вражескими бом¬бежками или оказавшиеся под угрозой захвата.
Особенно неблагоприятно развивались события в по¬лосе Западного фронта. Лавина вражеских танков из группы Гудериана двигалась севернее и южнее Бреста. Им удалось с ходу захватить несколько мостов, которые не были взорваны советскими войсками при . отходе и не подготовлены к взрыву. Докладывая об этом Браухи-чу, Гудериан не преминул подчеркнуть, что этот факт говорит против заблаговременно подготовленного, пла¬номерного и продуманного отхода советских войск.
Этот вопрос сильно волновал немецкое руководство. План «блицкрига» был рассчитан на разгром Советской Армии западнее Двины и Днепра. Гитлер и его генера¬лы опасались, как бы советское командование не при-менило способ действий русской армии в войне 1812 го¬да. Судьба наполеоновской армии не на шутку беспо¬коила их.
В своей книге «Воспоминания солдата» Гудериан ри¬сует картину первого дня наступления следующим обра¬зом: «Внезапность нападения на противника была до¬стигнута на всем фронте танковой группы... Однако вско¬ре противник оправился от первоначальной растеряннос¬ти и начал оказывать упорное сопротивление. Особенно ожесточенно оборонялся гарнизон имеющей важное зна¬чение крепости Брест».
Растерянности, о которой пишет Гудериан, у совет¬ских командиров не наблюдалось. Были отдельные слу¬чаи нервного возбуждения, принятия поспешных реше¬ний. Этого в подобных условиях невозможно избежать. Военным хорошо известно, что чем сильнее оружие, тем выше не только его разрушительный, но и моральный эф¬фект, производимый в первые часы и дни войны. Масси¬рованным применением во внезапном ударе тысяч само¬летов и танков германские стратеги как раз и рассчиты¬вали добиться не только крупного оперативного успеха, но и серьезного психологического воздействия на совет¬ский народ, в результате которого, по их расчетам, долж¬но было развалиться наше государство.
Удары немецкой авиации оказывали весьма неблаго¬приятное влияние на ход боевых действий. В районе Гродно, где располагался штаб 3-й армии, свирепствовал прославившийся своими бомбежками городов Польши и Франции 8-й авиационный корпус пикирующих бомбар¬дировщиков под командованием генерала Вольфрама фон Рихтгофена.
Но и в этих трудных условиях советские воины не дрогнули, они смело и мужественно вступали в бой. По приказу командующего 3-й армии генерал-лейте¬нанта В. И. Кузнецова 29-я танковая дивизия полковни¬ка Н. П. Студнева перешла в.контратаку. Ее поддержи¬вали части 11-й смешанной авиационной дивизии. G> ветские танкисты, хорошо знавшие район действий, начали теснить гитлеровцев на запад, нанося им боль¬шие потери. Тогда " враг призвал на помощь свою авиацию.
К 13 часам все узлы связи в 3-й армии были разру¬шены. Восстановить радио- и проводную связь не пред¬ставилось возможным. Управление войсками осущест¬влялось только через делегатов связи, которые не всегда добирались до адресата, а если и прибывали, то слиш¬ком поздно. Обстановка менялась очень быстро,
В таких же условиях пришлось вести борьбу в пер¬вый день 4-й армии генерал-майора А. А. Коробкова на брестском направлении. Ее войска упорно обороняли отдельные районы, в которых успели закрепиться до под¬хода немецких частей. Но вражеские танки обходили эти очаги сопротивления и продолжали продвигаться вперед. Их успех закрепляли моторизованные .и пехотные части.
Вынужденный отход войск 3-й и 4-й армий поставил в трудное положение 10-ю армию генерал-майора К. Д. Голубева, которая оборонялась в белостокском выступе, находившемся в центре полосы обороны Запад¬ного фронта. Управление войсками в этой армии, вслед¬ствие ударов авиации по Белостоку и действий диверсан¬тов, также было.нарушено. Связь с фронтом прервалась в первые часы.
Из-за отсутствия постоянной связи с армиями, ко¬мандующий фронтом не имел сведений о положении войск, что лиша'ло его возможности принимать решения, соответствующие сложившейся обстановке. Уже в пер¬вый день в центре обозначалось подобие «мешка», в ко¬тором оказались соединения 10-й армии. Павлов не мог еще видеть этой угрозы. Однако, основываясь на опыте январской оперативно-стратегической .игры, он решил нанести мощный контрудар.из района Белостока по. наи¬более сильной группировке противника. Не зная, где са¬мый опасный участок фронта, Павлов около, десяти ча¬сов направил самолетом к Голубеву своего заместителя, генерал-лейтенанта И. В. Болдина. Тот,, в зависимости от обстановки, должен был организовать контрудар на гродненском или брестском направлении.
Так пришлось командующему Западным фронтом уп¬равлять войсками в первый день войны. А этот фронт оборонялся на направлении главного удара немецкой армии.
Войска Юго-Западного фронта встретили вторжение противника более организованной обороной, потому чтс некоторые части успели подняться по боевой тревоге. Они выдвигались к границе и вступали в бой с перешед¬шими в атаку вражескими соединениями. Противник встретил с их стороны упорное сопротивление. Этот факт засвидетельствовал даже фашистский официоз — газета «Фёлькишер беобахтер»: «Во время форсирова¬ния германскими войсками Буга первые волны атакую¬щих в некоторых местах могли продвигаться вперед со¬вершенно беспрепятственно, затем неожиданно смертель¬ный огонь открывался по следующим волнам наступав¬ших, а первые волны подвергались обстрелу с тыла. Нельзя не отозваться с похвалой об отличной дисципли¬не обороняющихся, которая дает возможность удержать уже почти потерянную позицию».
Ну что ж, эта оценка действий войск Юго-Западного фронта сравнительно объективна. Она показывает, что поставленные гитлеровцами цели не легко будет достиг¬нуть. Они планировали овладеть Рава-Русской в первый день. Но эта задача не была выполнена.
Рава-Русскую прикрывал укрепленный район, в ко¬тором возводилось много дотов. Один из них, называв¬шийся «Комсомолец», был хорошо вооружен и имел за¬пас боеприпасов и продовольствия. Его гарнизон активно поддерживал своим огнем стрелковые части, которые сдерживали натиск противника.
Но основные события в первый день войны разверты¬вались севернее Полесья, а там наши войска оказались в незавидном положении.
Восторгаясь успехами, достигнутыми в результате вероломного нападения, Гальдер поздно вечером 'записывает в дневнике: «Наступление наших войск явилось для противника полной тактической внезапностью... О полной неожиданности свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном располо¬жении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые бре¬зентом, передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им де¬лать... После первоначального «столбняка» противник перешел к боевым действиям... Я считаю, что русское ко¬мандование в ближайшее время будет не в состоянии ор¬ганизовать оперативного противодействия нашему на¬ступлению».
Да, в создавшихся условиях при многократном чис¬ленном превосходстве врага на земле и в воздухе нелег¬ко, конечно, было организовать отпор. Принятие необхо¬димых мер осложнялось отсутствием объективных дан-ных о положении на фронтах. Присылаемые в Генераль¬ный штаб донесения не соответствовали сложившейся обстановке.
На основании подобных докладов командующих фронтами нарком обороны считал, что боевые действия всюду ведутся вблизи границы, наиболее сильными не¬мецкими группировками являются сувалкская и люблин¬ская. О действиях самой крупной танковой группы Гу-дериана сведений в Генеральном штабе не было. Не бы¬ли еще известны нашим политическим и военным руко¬водителям обстановка на фронте и потери наших войск. Только этим можно объяснить отданную Главным воен¬ным советом вечером третью директиву, согласно кото¬рой к исходу 24 июня наши войска мощными контруда¬рами должны были разбить вклинившиеся группировки.
Когда готовился документ, Сталин сказал Жукову, что командующие фронтами вряд ли смогут организовать эти действия, так как не имеют достаточного опыта и, видимо, растерялись. Поэтому надо направить на Запад¬ный фронт маршалов Шапошникова и Кулика, а к Кир-поносу поедете сами.
Предполагалось, что Юго-Западный фронт после раз¬грома люблинской группировки перейдет в контрнаступ¬ление, которым начальник Генерального штаба, бывший до февраля командующим войсками Киевского округа, должен был руководить.
Уже после того как началось вторжение, Риббентроп сообщил советскому полпреду в Берлине об объявлении нойны. А в шестом часу к Молотову явился Шуленбург и зачитал заинлемше, согласно которому Гитлер прика¬зал войскам отрм.чнть угрозу якобы сосредоточившимся и босч'.пп готовности на границе Советским Вооруженным Силам.
I'M но утром но берлинскому радио было зачитано об-рнщечпн' рейхсканцлера Германии к немецкому народу, II котчром «объяснялась» необходимость нападения на СССР. Прибегнув к лжи и демагогии, Гитлер утверж-1.1Л, что Советский Союз не соблюдал условий советско-i с-рманского договора, тайно сотрудничал с Англией, подстрекал Югославию, сковывал вермахт на востоке, в последние недели будто бы открыто нарушал гер¬манскую границу. Поэтому-де он и решил вверить сол¬датам судьбу и будущее германской империи.
Об этом весьма недвусмысленно заявил Черчилль в своем выступлении по радио вечером 22 июня: «За по¬следние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно пи одного слова, которое я сказал о нем. Но все это блед¬неет перед развертывающимся сейчас зрелищем... Он (Гитлер) хочет уничтожить русскую державу потому, что в случае успеха надеется отозвать с Востока главные силы своей армии и авиации и бросить их на наш ост¬ров... Он, несомненно, надеется, что все это можно бу¬дет осуществить до наступления зимы и что он сможет сокрушить Великобританию прежде, чем вмешаются флот и авиация Соединенных Штатов... Поэтому опас-ность, угрожающая России, — это опасность, грозящая нам и Соединенным Штатам...»
Такая же идея выражена в меморандуме, подготов¬ленном для президента США Франклина Рузвельта его советниками на основе предложений, поступивших в Бе¬лый дом. «Мы противники догмы коммунистов и нацист-ской догмы...
С тех пор как Россия стала коммунистиче¬ской, Советы никогда не угрожали серьезно нашим национальным интересам и нашему укладу жизни. Одна¬ко за два года безумного похода Гитлера, предпринято¬го им с целью порабощения всего мира, возникла серьез¬ная угроза самому нашему существованию как свобод¬ного народа... Мы не за коммунизм, но мы против всего, за что выступает Гитлер. Он и его безбожные нацисты — главная угроза миру, справедливости и безопасности.
Путь к нашей безопасности — разгром Гитлера»2.
Руководители военных ведомств этих стран в тот же день подсчитали, какие преимущества и выгоды получа¬ют США и Англия от войны Германии с СССР. Вот не¬которые выдержки из доклада военного министра США Стимсона президенту, составленного по итогам совещания с начальником штаба армии генералом Джорджем Маршаллом и другими деятелями штаба:
«1. Германия будет основательно занята минимум месяц, а максимально, возможно, три месяца задачей разгрома России.
2. В течение этого времени Германия должна совсем оставить или отсрочить:
а) всякие планы вторжения на Британские острова,
б) всякую попытку напасть самой на Исландию или помешать нам ее оккупировать,
в) планы нажима на Западную Африку, Дакар и Юж¬ную Америку,
г) всякую попытку обойти правый фланг англичан в Египте через Ирак, Сирию или Иран,
д) также, вероятно, планы нажима в Ливии и на Средиземном море.
...Они (участники совещания.— В. А.) единодушно придерживаются мнения, что эту непредвиденную (!) и драгоценную передышку следует использовать для са¬мых энергичных мер на атлантическом театре военных действий... В результате того, что Германия втянулась в эту войну с Россией, наше беспокойство значительно ослабло, но мы должны действовать быстро и преодо¬леть опасность, сопряженную с первыми шагами, прежде чем Германия высвободит ноги из русской  трясины...»
Подобным образом рассуждали английские военные деятели. Об этом они сразу же сообщили своим амери¬канским коллегам:
«Попытку вторжения в Соединенное Королевство те¬перь можно считать временно отсроченной, так как столь значительная часть германской армии занята на Восто¬ке. Однако следует подчеркнуть самым решительным об¬разом, что эта отсрочка лишь временная. Если герман-ская кампания в России будет молниеносной, скажем, продлится три-четыре недели, перегруппировка герман¬ских соединений на Западе, вероятно, займет от четырех до шести недель после завершения кампании в России. Если бы кампания длилась дольше, перегруппировка могла бы занять от шести до восьми недель».
Из вышеприведенных документов вполне очевидны причины, побудившие правящие круги Англии и США заявить о намерении оказать поддержку Советскому Со¬юзу в его борьбе против фашизма. Их беспокоили свои интересы, а не судьба нашего народа. Они хотели лишь того, чтобы мы продержались как можно дольше, нанес¬ли потери немцам и выиграли им время для подготовки к отражению фашистской агрессии после разгрома СССР.
Но какие бы планы ни строили правящие круги этих стран, они самим ходом событий были вынуждены зая¬вить о поддержке Советского Союза в борьбе с герман¬ским фашизмом. «Вторжение Гитлера в Россию,— заме¬тил Черчилль,— вызвало переоценку ценностей и изме¬нило отношения военного времени».
|
