|
Достигнутые в ходе операции «Тайфун» результаты не устраивали руководителей фашистской Германии. Они лихорадочно готовили свои войска к продолжению штур¬ма советской столицы. Нашим воинам и всему народу предстояло выдержать в сорок первом году еще один мощный натиск.
КРУШЕНИЕ ПОХОДА ГИТЛЕРОВСКОЙ АРМИИ НА МОСКВУ
3има, как и все времена этого небыва-' ло тяжелого для нашей Родины года, наступала рано. О ее приближении свидетельствовал вы¬падавший местами в конце октября мокрый снег. Вскоре в воздухе повеяло холодом. Стало примораживать. Лужи подернулись льдом. Земля слегка припорошивалась сне¬гом.
В ночь на 7 ноября над Москвой сплошной завесой легли черные облака. На рассвете разыгралась сильная пурга, покрывшая крыши домов, улицы и площади сне¬гом. Эта снежная буря явилась предвестницей суровой зимы, приближение которой вызывало страх у немцев.
Но первые легкие морозы были им на руку. Раскис¬шие было кое-где грунтовые дороги становились проезжи¬ми. Условия действий для подвижных войск значительно улучшились.
После провала октябрьского наступления на Москву, германское командование оказалось в тупике. Господст¬вовавший в стране оптимизм сменился унынием. «Наши войска испытывают мучения, и наше дело находится в бедственном состоянии,— писал Гудериан 6 ноября в Бер-лин...Настроение у меня очень грустное». Такое же на¬строение было у многих других немецких генералов и офицеров.
Пропагандистская машина Геббельса заработала с перебоями. Перестало кричать о победах германское ра¬дио. Исчезли со страниц газет карты Московской области, а скупые строки о боях на западном направлении свидетельствовали о том, что дела там идут совсем не так, как заявляли фашистские лидеры три недели назад.
Немецкие генералы задумались над вопросом, что де¬лать: продолжать наступление или готовиться к затяж¬ной войне? Этот вопрос, хотя и вполголоса, чтобы, упаси боже, не впасть в немилость, обсуждался в штабах групп армий, армий и танковых групп. Говорили об этом и в ге-неральном штабе сухопутных войск.
В те дни некоторые военные деятели отважились да¬же высказать соображения о заключении мира, считая, что план «разгрома СССР в молниеносной войне не удал¬ся». Такую точку зрения на ход военных событий на Вос¬токе 24 ноября высказал Гальдеру командующий армией резерва генерал-полковник Фридрих Фромм. Он просил его доложить об этом Браухичу, чтобы тот посоветовал Гитлеру заключить мир с Россией и «продиктовать ей ус¬ловия в выгодной ситуации, которая может оказаться последней».
Однако Гальдер и Браухич не согласились с этим «вздором» Фромма и не пожелали докладывать о нем, чтобы не бесить обожаемого фюрера. Они, как и Гитлер, твердо надеялись выиграть войну, изменить в ближайшее время ход ее и во что бы то ни стало до наступления силь¬ных морозов и снегопадов овладеть нашей столицей. Ру¬ководители вермахта не без ложной скромности заявляли тогда, что не повторят ошибки, допущенной кайзеровской армией на Марне в 1914 году, когда победа была упуще¬на, несмотря на то что сражение было далеко не проигра¬но. «До Москвы оставалось только 40 миль,— вспомина¬ли впоследствии немецкие генералы.— Таким образом, хотя в нашем распоряжении имелось лишь несколько не¬дель сравнительно хорошей погоды, цель была настолько близка, что, казалось, находилась уже в пределах дося¬гаемости».
Чтобы вскрыть возможности дальнейшего наступле¬ния с надеждой на успех и подготовить обоснованное ре¬шение главкома сухопутными войсками, Гальдер счел необходимым провести совещание с начальниками шта¬бов. На этом совещании начальнику генерального штаба надо было аргументированно изложить свои рекоменда¬ции на решение вставшей перед немецкой армией пробле¬мы. Двое суток потребовалось его заместителю генералу Паулюсу и начальнику оперативного отдела полковнику Хойзингеру, чтобы составить «Ориентирование началь¬ника генерального штаба сухопутных сил от 7 ноября». В нем подчеркивалось, что «ожидаемое в ближайшее вре¬мя наступление холодов, вероятно, сделает еще раз на ограниченное время возможным быстрое проведение опе¬раций на Востоке». Оценивая состояние Советской Армии и замыслы Советского командования, германские геншта¬бисты заключили, что «противник, по-видимому, больше не сможет из-за несоответствия между пространством и силами создать сплошной фронт между Черным морем и Ладожским озером. Вероятнее всего, он будет вынуж¬ден ограничиться удержанием большого московского рай¬она (Вологда, Москва, Саратов)... а также обороной Кавказской области, удержания которой требует не толь¬ко необходимость снабжения нефтью, но и взаимодейст¬вие с англосаксами... Русские могут, по их нынешним силам, создать и вооружить еще около 50 дивизий». Да¬лее в документе говорилось, что еще до полного наступле¬ния зимы немецкие войска достигнут линии: Вологда, Горький, Саратов, Сталинград, Майкоп. Это позволит «лишить противника военно-индустриальной основы для восстановления его вооруженных сил».
Седьмого, днем, эти соображения были доложены Браухичу. Никаких замечаний с его стороны не последо¬вало. Более того, он взял у Гальдера этот документ и доложил его содержание от своего имени на совеща¬нии главнокомандующих, проводимом Гитлером вече¬ром.
Внимательно выслушав эти соображения, Гитлер в ос¬новном одобрил их. Но в его словах, как он ни старался скрыть это, слышались нотки пессимизма. Загадочно, с целью прощупывания мнений участников совещания, фюрер приводил неведомо чьи высказывания о невозмож¬ности Германии победить такую крупную державу, какой является Советский Союз. Последний тем более, по его твердому убеждению, не справится с Германией.
— Признание того факта, что ни одна из сторон не способна уничтожить другую,— сказал Гитлер,— ведет к компромиссному миру. Но я твердо верю в наши спо¬собности разгромить Россию и о каком-то мире с ней слы-шать не хочу,— заключил он.
Однако, как бы ни хорохорился германский рейхскан¬цлер, он все-таки вынужден был признать, что закончить войну против СССР в сорок первом году не удастся. Поэтому заканчивал свое выступление перед главноко¬мандующими размышлениями о военных планах на сле¬дующий год.
Окрыленный одобрением предложений генерального штаба, Гальдер выехал в Оршу, где располагался штаб группы армий «Центр». Туда же были приглашены на¬чальники штабов групп армий «Север» и «Юг» и началь¬ники штабов армий. Совещание открылось в 10 часов тринадцатого ноября. Начальник генерального штаба вначале сделал обзор положения войск сторон на всем фронте, а затем изложил подготовленный документ
Обменявшись мнениями по высказанным предложени¬ям и просьбам, участники совещания пришли к выводу, что в сложившихся условиях о выходе немецких войск в текущем году на рубеж Вологда — Горький — Сара¬тов — Сталинград — Майкоп не может быть и речи. Да¬же командование группы армий «Центр» отрицало такую возможность. Оно считало посильным лишь овладение Москвой.
Закрыв совещание, Гальдер встретился с Боком и оз¬накомил его с заранее подготовленным приказом главно¬командования сухопутных войск группе армий «Центр». Согласно приказу, танковая армия Гудериана должна была после захвата Тулы развивать наступление юго-восточнее Москвы через Коломну на Горький (вот куда хватили! — В. А.). Армии Штрауса и группе Рейнгардта от Торжка и Калинина надлежало наступать на восток, переправиться через канал Москва — Волга, а затем по¬вернуть на Москву, охватывая ее с северо-востока. В цент¬ре должны были вести фронтальное наступление 4-я ар¬мия Клюге и танковая группа Геппнера.Срок перехода в наступление установите сами,— сказал в конце беседы Гальдер.— Фюрер просил не мед¬лить.
Бок и сам понимал, что медлить нельзя. Он торопил командующих с подготовкой нового этапа наступления на Москву еще в начале месяца, как только подморозило и дороги всюду стали проезжими. Но требовалось время для перегруппировки войск, их пополнения и снаб¬жения.
Спешно подавалась в эти дни из Германии новая бое¬вая техника. Только во 2-ю танковую армию поступило свыше ста боевых машин. Немецкое командование дела¬ло все, что только могло, для подготовки «генерального», как его назвала гитлеровская пропаганда, наступления на Москву. Около полутора тысяч танков и до семисот самолетов стянуло оно к подступам нашей столицы.
Чтобы подбодрить войска и заставить их неистово сражаться, Гитлер направил специальное обращение к ним. «Учитывая важность назревающих событий, особен¬но зиму, плохое материальное обеспечение,— вот как за¬говорил «непревзойденный стратег непобедимой армии»,— необходимо в ближайшее время любой ценой раз¬делаться со столицей Москвой».
С воззваниями к войскам обратились командующие армиями и командиры соединений. «Непобедимый» гене¬рал, каким считал себя сам Геппнер, заявлял: «Время ожиданий прошло. Мы можем снова наступать. Послед-нее русское сопротивление перед Москвой будет разбито. Мы сможем остановить сердце большевистского сопро¬тивления в Европе тем, что завершим поход этого года. Танковая группа имеет счастье осуществить решающий удар. Для этого нужно сосредоточить все силы, весь бое¬вой дух, непоколебимое желание уничтожить врага».
Охладившись предшествующими боями и наступивши¬ми заморозками, немецкие генералы забыли о прежних указаниях Гитлера в отношении уничтожения Москвы. Они обещали уже своим подчиненным отдых в этом круп¬ном городе. «Солдаты!— заклинали их.— Перед вами Москва! За два года войны все столицы континента скло¬нились перед вами, вы прошагали по улицам лучших го¬родов. Осталась Москва. Заставьте ее склониться, пока¬жите ей силу вашего оружия, пройдите по ее площадям. Москва — это конец войны. Москва — это отдых. Впе¬ред!»
Лихорадочная подготовка немцами нового наступле¬ния на Москву вызвала серьезную тревогу в Англии и США. Выступив 2 ноября по американскому радио с призывом увеличить военную помощь Советскому Союзу, представитель министерства обороны Батт указал, что в случае поражения СССР, а затем Англии, Соединенные Штаты окажутся один на один против крупнейшей в мире военной машины гитлеровской Германии.
Английская «Дейли телеграф» писала: «Ясно, что следующие несколько недель вызовут особое нервное напряжение. Приближается кризис войны на советско-германском фронте со всеми вытекающими из этого по-следствиями для Среднего Востока и для всей нашей стратегии». Писавший эти строки корреспондент был оптимистом и прозорливым человеком. Он указывал да¬лее на «факторы, которые никто не может назвать удру¬чающими. Среди них важную роль играет моральная ре-шимость. Она окрепла в России»,— подчеркнул он.
Предвосхищая будущие события, эта же газета писала 8 ноября: «Не исключено, что русская армия может еще заставить противника перейти к отступлению, и это было бы подлинным поворотом в войне».
На достижение этого поворота титанические усилия направляли все советские люди. Важные мероприятия по укреплению Москвы и подготовке к переходу в решитель¬ное контрнаступление проводили в эти дни Центральный Комитет партии, Государственный Комитет Обороны, Ставка Верховного Главнокомандования и военные сове¬ты фронтов и армий. Это требовало от них огромного напряжения сил.
Большую помощь фронту продолжали оказывать москвичи. Москва была ближайшим арсеналом фронта. Нескончаемым потоком шли отюда подкрепления людь¬ми. «Только с Московского автозавода,— вспоминает один из зачинателей советского автомобилестроения, лауреат Ленинской премии К. П. Иванов,— ушло на фронт более шести тысяч рабочих. Тем не менее завод выпускал автомашины, оружие и боеприпасы». Мелкие предприятия также изменили свои профессии на обо¬ронные — жестянщики делали гранаты, мастера дам¬ских сумочек стали оружейниками.
С именем Москвы связаны лучшие чувства советских людей. Поэтому в дни грозной опасности, нависшей над ней, взоры всего народа были обращены к подмосковным землям. Помощь столице шла из всех уголков нашей не¬объятной Родины.
С начала ноября Москва была фронтом: систематиче¬ски днем и ночью производились воздушные налеты. Не¬легко было жителям столицы, но стойкости и мужества их ничто не могло сломить. Домохозяйки и подростки де¬журили на крышах, сбрасывая «зажигалки». Стекла за¬водов сотрясались и вылетали от взрывов, но у станков стояли люди, забывавшие о сне, забывавшие о доме. Женщины в холод, слякоть и снег продолжали рыть око¬пы, противотанковые рвы, опоясывая город линиями укреплений. Москва отбирала добровольцев и посылала их через фронт в тыл немцам для помощи партизанским отрядам. Все — от мала до велика либо непосредственно сражались с врагом, либо трудились на нужды войны.
Москвичи вместе с воинами Западного фронта готови¬лись торжественно отметить 24-ю годовщину Великой Ок¬тябрьской социалистической революции. В суровой и на¬стороженной обстановке встречали этот праздник. Людей на улицах после эвакуации было мало. Окраины города ощетинились противотанковыми ежами. На перекрестках улиц строились огневые точки. Тут и там виднелись аэростаты воздушного заграждения, позиции зенитной артиллерии.
Шестого ноября «Правда» опубликовала статью ко¬мандующего 16-й армии генерала К. Рокоссовского и члена Военного совета этой армии А. Лобачева под за¬головком «Не пустить врага к Москве!».
«С начала военных действий,— отмечали авторы,— Гитлер назначал уже до десятка сроков взятия Москвы... В одной из последних листовок немцы хвастливо заявля¬ли, что 7 ноября проведут на Красной площади парад войск. Не удастся провести фашистам этот парад ни 7 ноября, ни позже!— заявили члены Военного совета одной из лучших армий Западного фронта, прикрывав¬шей волоколамское направление.
Мы знаем, что враг еще силен, что впереди предстоят жестокие и решающие схватки,— отмечали они.— Наши бойцы и командиры готовы к боям за родную Москву. Красная Армия и советский народ никогда не будут по¬беждены. Накануне славной годовщины Великой Ок¬тябрьской революции все помыслы бойцов, командиров и политработников Красной Армии сводятся к одному:
Не пустить врага к Москве!
Врагу в Москве не бывать! Враг будет разбит! По¬беда будет за нами!»
По установившейся традиции, которая не была на¬рушена даже в грозном году, накануне праздника со¬стоялось торжественное заседание Московского Совета депутатов трудящихся совместно с партийными и об-щественными организациями города. Учитывая воз¬можность налета вражеской авиации, оно проводилось в целях безопасности в вестибюле станции метро «Мая¬ковская». Необычная обстановка придавала собранию фронтовой облик.
В девятом часу вечера спокойным голосом начал свой доклад Сталин, которого с надеждой на скорый поворот в ходе войны слушала вся страна. Он обосновал провал гитлеровского плана «молниеносной войны» и выразил твердую уверенность в победе Советского Союза.
Программа концерта, состоявшегося после торжественного собрания, напомнила героические события ис¬тории пашей Родины. Особенно тронула слушателей любимая советскими людьми ария Сусанина, исполнен¬ная замечательным певцом Максимом Дормидонтови-чсм Михайловым.
Перед отъездом со станции метро Сталин пригласил it ( лип поезд членов Политбюро, секретарей МК и МГК, маршала Буденного и генерала Артемьева. Большинст¬во вошедших в вагон лиц впервые услышало из его уст о том, что седьмого утром состоится парад войск на Красной площади. Командиров частей, участвующих в параде, об этом известили в двенадцатом часу ночи.
Но из этого факта не следует делать вывод, что вой¬ска вовсе не готовились к торжественному маршу. Еще 28 октября, выслушав очередной доклад командующе¬го Московской зоны обороны, Верховный спросил его: собирается ли он проводить парад войск? Сославшись па неблагоприятную обстановку, Артемьев высказал сомнение в целесообразности его.
Сталин не согласился с ним. Указав на огромную политическую значимость этого мероприятия, он прика¬зал готовиться к параду. При этом строго предупредил, чтобы об этом никто не знал, кроме начальника ПВО Москвы генерала М. П. Громадина, командующего ВВС Красной Армии генерала И. Ф.Жигарева и командующе¬го ВВС Московской зоны обороны полковника Н. А. Сбы-тона. «Принимать парад,— сказал Сталин,— будет Буден¬ный, а командовать — вы». Было установлено, что под¬готовка к параду будет минимальной и проводится под ни дом мероприятий по усилению обороны столицы.
Пригласив позже других лиц, привлеченных к под¬готовке и обеспечению парада, Сталин дал конкретные указания Громадину об усилении прикрытия столицы, Жчгареву— о борьбе с немецкой авиацией на аэрод-ромах, Сбытову — о подготовке воздушного парада.
И вот наступило утро 7 ноября. Холодный пронизы¬вающий ветер только что сменил пургу. Красная- пло¬щадь припорошена снегом. Как дорога она сердцу каждого советского человека! Здесь, на этой площади советские люди демонстрируют свою несокрушимую силу, неизбывную любовь к партии, преданность лю¬бимой Родине.
И даже в то трудное для страны время Красная площадь седьмого ноября сорок первого была величест¬венна и торжественна. От Москворецкого моста до Ис¬торического музея стояли войска. Недвижны прямо¬угольники батальонов. На гранитных трибунах у Мав¬золея В. И. Ленина собрались работники партийных и советских организаций, рабочие, представители интел¬лигенции, деятели литературы и искусства. Все замерли в ожидании.
Вдруг мертвую тишину нарушил гром аплодисмен¬тов. На трибуну медленно поднимались Сталин, члены Политбюро, секретари ЦК ВКП(б), военачальники.
Кремлевские куранты гулко пробили восемь разарад, смирно! — раздалась команда Артемьева.
Из ворот Спасской башни на горячем коне выезжа¬ет маршал Буденный. Навстречу ему скачет командую¬щий парадом генерал Артемьев. Приняв рапорт, Семен Михайлович объехал войска, выстроенные к параду, и поздоровался с ними. Бойцы и командиры, как всегда, отвечали на приветствие громовым «Ура!».
От имени партии и Советского правительства совет¬ских людей и воинов поздравил с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции Сталин. Он говорил о тяжелых условиях, в которых пришлось праздновать эту славную годовщину, но на¬помнил и о том, что бывали дни, когда наша страна находилась в еще более тяжелом положении. Он гово¬рил о 1918 годе, об интервенции, о походе четырнадца¬ти государств на молодую Советскую Республику.
Обращаясь к воинам и партизанам, Верховный сказал:
На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчи¬ков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия вы¬пала на вашу долю. Будьте же достойны этой мис¬сии!
.Война, которую вы ведете, есть война освободитель¬ная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Ми¬нина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!
Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ле¬нина!.. Под знаменем Ленина — вперед к победе!
Эти слова взволновали воинов до глубины души, нлпли в них новые силы, окрылили светлыми надеждами, Г> них был заключен огромный смысл. Они призывали концов приумножить боевые традиции и твердо дер¬жаться заповеди: «Кто с мечом к нам придет, от ме-чл и погибнет».
Огромную силу являло собой ленинское знамя, с ко-юрым отряды Красной гвардии и революционные части самоотверженно вели борьбу за победу Великого Ок-!ября, а молодая Красная Армия громила интервентов и белогвардейцев.
Могучее «Ура!» гремело и перекатывалось по Крас¬ной площади. Грохотали выстрелы артиллерийского салюта, а сводный оркестр с подъемом исполнял «Ин-гернационал».
Начинается торжественный марш войск. Его откры¬вают курсанты артиллерийского училища. Аплодисмен¬тами встречаются батальоны моряков, принесших на Красную площадь великолепные революционные тра¬диции матросов. Заключая торжественное шествие пе¬хоты, мимо Мавзолея прошли отряды вооруженных ра¬бочих Москвы, потомки славного ополченца земли рус¬ской Кузьмы Минина. Они были вооружены и находи¬лись в полной готовности прямо с парада идти в бой, биться до последней капли крови за свой любимый го¬род, за свою великую Отчизну.
Оркестр меняет ритм, и на площадь вступает кава¬лерия. На свежем снегу гарцуют эскадроны. За эскад¬ронами с грохотом несутся пулеметные тачанки, вос¬крешая в памяти Конную армию Буденного и вызывая бурные рукоплескания трибун. Их сменили на площади автомобили с зенитными установками. Зенитчики в те дни были любимцами москвичей. Вместе с летчиками-истребителями они отражали налеты вражеской авиации, разгоняя и уничтожая фашистских стервятников.
Часы Спасской башни пробили девять часов, а по площади шли и шли войска. За зенитчиками двигалась противотанковая артиллерия. Завершая марш боевой техники, на площадь вступили танки. Сначала по за-снеженной брусчатке прошли танкетки, вздымая за со¬бой облака снежной пыли. За ними шли легкие танки,средние, тяжелые. Около двухсот боевых машин про¬следовало через Красную площадь на Западный фронт, чтобы защищать столицу.
Для участия в воздушном параде на подмосковных аэродромах было подготовлено около ста самолетов. Однако в силу неблагоприятных метеорологических ус¬ловий его пришлось отменить.
Ноябрьский военный парад оставил неизгладимое впечатление не только у его участников, по и у всех советских людей. Он продемонстрировал несгибаемую волю советского народа сражаться с врагом до победы и непреоборимую силу нашего государства.
Воодушевлялись и свободолюбивые народы мира. Они все больше и больше верили в то, что Советский Союз не допустит распространения «коричневой чумы» на дру¬гие страны, разгромит фашизм и освободит порабощен¬ных им людей.
Приступ бешеной злобы и ярости вызвал парад у нацистских руководителей. Они растрезвонили на весь мир. о разгроме Советской Армии, о бегстве Советско¬го правительства, о падении столицы и своем намерении проводить парад на Красной площади.
И вдруг утром 7 ноября в приемниках и репродукто¬рах прозвучал хорошо знакомый советским людям го¬лос Левитана: «Говорят все радиостанции Советского Союза. Начинаем передачу с Красной площади парада частей Красной Армии».
Передачи Юрия Борисовича по радио, образно го¬воря,— это отражение нашей героической эпохи в эфи¬ре. Гитлеровцы понимали это. Поэтому они хотели, чтобы именно он оповестил мир из Берлина о захвате Москвы и капитуляции Советского Союза. За достав¬ку его живым в Германию было обещано двести тысяч марок.
И вот Левитан суровым, но возвышенным, вселяю¬щим уверенность в победу голосом ведет репортаж о традиционном параде войск. До всех уголков нашей необъятной Родины докатился он. Прильнув к прием¬никам и репродукторам, советские люди жадно слуша¬ли все, что происходит в Москве и под ее стенами.
Как только были получены газеты с докладом Ста¬лина на торжественном заседании и речью, на параде, в окопах, на артиллерийских позициях в предстоящем решающем сражении и не дать воз¬можности немецкому командованию перебрасывать мода силы с других участков, Ставка приказала Коневу и Тимошенко активизировать действия Калининского, Юго-Западного и Южного фронтов. Войска Ленинград¬ского фронта и Волховской группы получили директиву о подготовке наступательной операции в районе Тих-нина.
Поспешно перебрасывая с Запада боевую технику и свежие части, немцы рассчитывали в новом наступ¬лении на Москву на большое превосходство в танках. Мощным броневым тараном 3-й и 4-й танковых групп на севере и 2-й танковой армии на юге они намерева¬лись быстро сломить сопротивление наших войск, не¬смотря на начавшую изменяться не в их пользу воз-чушную обстановку.
На нее оказали влияние два фактора: с одной сто¬роны пополнение нашей фронтовой авиации, а с дру¬гой — вступление совместно с ней в воздушные бои ис¬требительной авиации войск противовоздушной обороны и Московской зоны. Немцы быстро почувствовали из¬менение воздушной обстановки. 13 ноября на совеща¬нии Гальдера с начальниками штабов групп армий в Орше констатировалось, что впервые с начала вторже¬ния советская авиация активизировала свои действия.
В связи с приближающейся зимой Гитлер торопил ГЗока с переходом группы армий «Центр» в новое на¬ступление и требовал покончить с Москвой.
«Генеральное» наступление началось пятнадцатого ударом 3-й танковой группы в полосе ЗО-й армии в об¬щем направлении на КлинДмитров. Частично он при¬шелся по правому флангу армии Рокоссовского.
Наступлению предшествовала мощная артиллерий¬ская и авиационная подготовка. От разрывов бомб со¬дрогалась земля, глохли люди. Рассчитывая ошеломить наши войска и быстро прорваться в глубину, Рейнгардг по указанию Бока ввел в сражение в этот день свыше трехсот танков
Имевшая в своем составе всего лишь три дивизии, 30-я армия была вынуждена вести очень тяжелые бои. Мужественно дралась с врагом 107-я моторизованная дивизия во главе с полковником П. Г. Чанчибадзе. Не-смотря на бешеный натиск противника, она в первый день ни на шаг не отошла и оказалась в окружении. Храбрый комдив не дрогнул. Прикрывшись арьергарда¬ми и образовав сильную группу прорыва, дивизия вы¬шла из окружения и снова стала на пути немецких тан¬ков.
Двадцатого ноября Порфирнй Григорьевич с подъе¬мом рассказывал о боевых делах дивизии только что вступившему на пост командующего 30-й армией гене¬ралу Д. Д. Лелюшенко. Это было его четвертое назна¬чение за неполных пять месяцев войны, и все — в са¬мые горячие места. Будущий генерал армии, дважды Герой Советского Союза, Герой Чехословацкой Социа¬листической Республики проявил себя уже в первом, самом тяжелом, но вместе с тем и самом героическом году войны.
Танковая группа «непобедимого» Гепннера перешла в наступление па волоколамско-истринском направле¬нии на сутки позже группы Рейнгардта. Главный удар, как и в октябре, пришелся по 316-й дивизии Панфилова и полку курсантов училища имени Верховного Совета РСФСР. Атаке танков предшествовал сильный артил-лерийско-минометный огонь и мощный удар авиации. Сбрасываемые пикирующими бомбардировщиками Рихт-гофена бомбы взрывались на позициях пехоты и ар¬тиллерии, в районах расположения кавалерийских ди¬визий корпуса Доватора и танковых бригад.
Геппнер вводил танковые соединения в £юй группами по пятнадцать-тридцать машин в сопровождении густых цепей автоматчиков. Немецкие танки получили в это время большую свободу действий, так как мороз ско¬вал лужи и болота. Они уверенно двигались вне дорог, обходя населенные пункты. Картина боя была потрясающей.
— Держать рубеж, хотя бы вся немецкая армия по¬шла на нас,— потребовал генерал Панфилов.
|
