|
Но личные потери, сколь тяжелыми бы они ни были, у советских людей — истинных патриотов Родины отходили на задний план. Защитники Москвы поклялись костьми лечь, но не от¬давать ее — нашу славу и гордость на поругание врагу. Да иначе и быть не могло. Уж если русские люди в стародавние времена по призыву нижегородского ста¬росты Кузьмы Минина решили положить «живота своя» за матушку-Русь и ее стольный град, то советскому на¬роду это надлежало сделать и подавно.
Но война есть война, а на войне надо быть готовым ко всему. Несмотря на твердость и решимость советских войск и жителей города во что бы то ни стало отстоять столицу, Государственный Комитет Обороны принял постановление об эвакуации крупных предприятий и вы¬возе важных государственных ценностей на восток, а также переводе части партийных и правительственных учреждений и всего дипломатического корпуса в Куйбы¬шев. Это делалось главным образом во избежание из¬лишних жертв, предоставления нормальных условий для работы и в целях безопасности иностранных дипломатов. Приступив к эвакуации, городские власти не разъяс¬нили ее необходимость населению. В связи с тем что патриотическое настроение и уверенность в удержании Москвы были весьма сильны, часть рабочих воспротиви¬лась выезду из столицы и просили не вывозить станки и оборудование с предприятий.
Руководителям партийных и советских органов го¬рода пришлось принимать срочные меры к разъяснений сложившегося положения. 17 октября с обращением к трудящимся выступил по радио А. С. Щербаков.
— Под давлением вражеских войск, прорвавших на одном из участков фронта нашу оборону,— заявил он,— части Красной Армии отошли на оборонительный рубеж ближе к Москве. Над Москвой нависла угроза. Но за Москву будем драться упорно, ожесточенно, до послед¬ней капли крови. Планы гитлеровцев мы должны со¬рвать во что бы то ни стало.
В заключение секретарь МГК призвал жителей сто¬лицы, где бы они ни трудились, быть бойцами армии, отстаивающей Москву от фашистских захватчиков.
На Западе начали было представлять эвакуацию Москвы подобно тому, как это было во Франции, Бель¬гии и Голландии, когда обезумевшие от ужаса люди бежали из столиц, а их обгоняли и давили немецкие танки, самолеты расстреливали с бреющего полета. Бе¬жали все, в том числе и генералы, сдавая торжествую¬щему врагу свое оружие и войска. Но эти представления зарубежных провидцев не сбылись.
В те дни мне довелось быть в столице. Слушателей академии вызвали в Наркомат обороны, чтобы назна¬чить на постоянные должности, так как до этого времени многие из нас находились еще в положении «прикоман-дированных», «проходящих практику». Город усиленно готовился к обороне. На окраинах отрывались противо¬танковые рвы, устанавливались «ежи» и надолбы. На бульварах и в скверах виднелись аэростаты заграждения или, как их тогда называли, «колбасы».
Никогда не забыть суровые, возбужденные лица мос¬квичей, спрашивающих одетых в военную форму людей: ну как там, на фронте, идут дела? Эвакуация, подготовка некоторых объектов к выводу из строя в критическом случае, о чем доходили слухи, не могли, конечно, оста¬вить их равнодушными. Но хныканья, хаоса и бегства из города не наблюдалось. Неэвакуируемое население ос¬тавалось на своих рабочих местах. Каждый стремился внести посильный вклад в защиту дорогой и любимой Москвы. В эти дни с особой силой проявились высокие духовные качества москвичей, как и всех советских лю¬дей: стойкость, выдержка, единство и сплоченность во¬круг партии, преданность своей социалистической
Родине.
Несмотря на проявляемые войсками в борьбе с вра¬гом героизм и мужество, командование Западного фрон¬та видело, что, вследствие подавляющего превосход¬ства противника в силах, остановить его на Можайской линии вряд ли удастся. В этих условиях, учитывая опыт предшествующих сражений, требовалось сохранить вой¬ска. Для этого следовало организованно отвести их на еще более укрепленные тыловые рубежи и вместе с выд¬винутыми туда из резерва Ставки свежими силами окон¬чательно измотать и остановить врага.
18 октября Военный совет Западного фронта соста¬вил план отвода войск. «В случае невозможности сдер¬жать наступление противника на Можайском оборони¬тельном рубеже,— указывалось в этом документе,— ар¬мии фронта, оказывая арьергардами сопротивление на¬ступающему противнику, отходят главными силами, в первую очередь основной массой артиллерии, на подго¬тавливаемый рубеж обороны по линии Ново-Завидов¬ский, Клин, Истринское водохранилище, Истра, Жаво¬ронки, Красная Пахра, Серпухов, Алексин. Отход прикрывается всей авиацией... Для обеспечения планомер¬ного отхода частей армий в узлах путей Ново-Петров¬ский, Кубинка, Наро-Фоминск, Воробьи иметь заранее организованную противотанковую оборону артполками ПТО, дабы исключить возможность прорыва в тыл тан¬ков противника. Заранее частью сил армий занять ос¬новной рубеж обороны заблаговременно на важнейших направлениях как пехотными частями, так и особенно артиллерией и дивизионами PC (реактивной артилле¬рией)».
На следующий день этот план был утвержден Вер¬ховным Главнокомандующим. Но Сталин строго преду¬предил Жукова о том, что отвод войск может быть начат только по особому указанию Ставки. Взятие противни¬ком Можайска сильно взволновало его.
Вечер, 19 октября. Мелкий дождь, холодный прони¬зывающий ветер. Темный, пустынный Кремль. В каби¬нете Сталина собрались члены Государственного Коми¬тета Обороны. На заседание были приглашены А. С. Щербаков, В. П. Пронин и П. А. Артемьев. Они доложили кратко о мерах по улучшению организации эвакуации предприятий и ходе строительства Московской зоны обороны.
Выслушав их, Сталин спросил:
Будем ли защищать Москву? — Речь, конечно, шла о том, насколько единодушны присутствующие в ре¬шимости защищать столицу.
«Наступило тягостное молчание,— вспоминает Про¬нин.— Помолчав немного, он обратился с этим вопросом к каждому члену ГКО и к нам. (Позже мы уз¬нали,— замечает бывший председатель Моссовета,— что он о защите столицы предварительно советовался с ко¬мандованием Западного фронта.) Получив от всех ут¬вердительный ответ, Сталин продиктовал известное постановление о введении осадного положения в Москве и прилегающих к ней районах»2.Сим объявляется,— тихо, с хрипотой в голосе про¬изнес он,— что оборона столицы на рубежах, отстоящих на сто — сто двадцать километров западнее Москвы, по¬ручена командующему Западным фронтом генералу ар¬мии товарищу Жукову, а на начальника гарнизона горо¬да Москвы генерал-лейтенанта товарища Артемьева воз¬ложена оборона Москвы на ее подступах.
Постановление вводилось в действие с 20 октября. Государственный Комитет Обороны призвал всех тру¬дящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие, оказывать Советской Армии всяческое содействие.
Подписав этот документ, Сталин в присутствии вы¬шеуказанных лиц вызывал по телефону одного за дру¬гим командующих военными округами и отдавал распо¬ряжения о немедленном направлении в район Москвы дополнительных сил. При этом он называл части и со¬единения по памяти, лишь изредка заглядывая в запис¬ную книжку.
Вскоре после заседания Государственного Комитета Обороны постановление было передано по радио. Ночью на предприятиях города прошли митинги. «Мы, рабо¬чие,— гласила резолюция собрания завода «Серп и Мо¬лот», опубликованная в «Правде» 20 октября,— примем все меры, чтобы навести твердый большевистский поря¬док, будем по-военному выполнять приказы командиров производства, лучшей работой обеспечим победу фронту. Постановление Государственного Комитета Обороны вдохновляет нас на новые трудовые подвиги. Сколько бы ни топтались бешеные фашистские орды на подсту¬пах к Москве, Москвы им не видать! На подступах к Москве фашизм найдет себе могилу. Все на поддержку фронта!»
В тот же день «Правда» опубликовала обращение рабочего батальона Коминтерновского и Ростокинского районов к трудящимся Москвы. «Заняв боевые рубежи обороны, мы заявляем: «Ляжем костьми, но не отсту¬пим; добьемся того, чтобы подступы к любимой Москве стали могилой для коричневых бандитов.
Отцы и матери, братья и сестры, к вам мы обращаем¬ся, от вас мы требуем: удвойте, утройте темпы своей ра¬боты на фабриках, заводах, в учреждениях — всюду, где вы работаете...
Верьте в силы великого русского народа, в силы вер¬ных сынов нашей Родины и красной столицы Москвы. Мы победим потому, что любим нашу прекрасную Родину, нашу столицу — Москву. Мы победим потому, что в борьбе за эту прекрасную жизнь мы презираем смерть».
Рабочие и служащие всех предприятий города заве¬ряли Центральный Комитет партии, Государственный Комитет Обороны в том, что они отдадут все свои силы, а если понадобится, то и жизнь, в дело разгрома врага.
На набатный зов Москвы откликнулись все советские люди. В столицу прибывали эшелоны с новыми войско¬выми формированиями, вооружением, боеприпасами, го¬рючим, продовольствием, снаряжением и обмундирова¬нием. «Не пожалеем своих сил для помощи Красной Армии, для снабжения доблестных защитников Москвы вооружением и продовольствием,—писали коммунисты Казахстана коммунистам Москвы.— Мы дадим вам столько свинца, меди, угля, нефти, сколько нужно для разгрома врага, для победы над заклятым фашизмом! Передайте трудящимся Москвы: мы с вами, дорогие то¬варищи! Вместе с великим русским народом мы будем отстаивать до последней капли крови наш любимый город, нашу прекрасную столицу от ненавистного врага».
23 октября в «Известиях» было опубликовано письмо партийной организации Ташкента защитникам Москвы. «Клянемся сделать все необходимое для фронта, исполь¬зовать все возможности и ресурсы, чтобы обеспечить Красную Армию и доблестных защитников Москвы во-оружением и продовольствием».
Огромную радость доставляли воинам письма и по¬сылки как от москвичей, так и жителей других городов и сел нашей необъятной страны. В период боев под Москвой войска Западного фронта получили около че-тырехсот пятидесяти тысяч посылок, свыше семисот тысяч предметов одежды. Эта одежда согревала своим теплом не только тела, но и солдатские сердца. Забота народа поднимала моральный дух воинов и вселяла уве¬ренность в то, что оккупанты не только будут остановле¬ны, но и разгромлены.
Богатырскую энергию всего народа, поднявшегося на борьбу с врагом, наш рулевой — партия умело на¬правляла в нужное русло.
В эти трудные для Москвы и всей Родины дни члены Центрального Комитета, другие руководящие деятели партии и правительства проводили титаническую работу по организации отпора врагу. Руководство вооруженной борьбой, увеличение производства военной техники и боеприпасов, подготовка и сосредоточение стратегичес¬ких резервов требовали от них неиссякаемой энергии, огромной силы воли и решительности. Москвичей, как и весь советский народ, воодушевляло то, что Сталин и другие члены Политбюро находятся в Москве и отсю¬да — из столицы, твердо и уверенно управляют фронтом и тылом.
Во второй половине октября задачи перед советскими воинами встали еще острее. Партия потребовала от них сделать подступы к Москве могилой для фашистских захватчиков. В ответ на это воины дали клятву отстоять столицу и разгромить немецкие полчища на подступах к ней. «Нам поручена боевая охрана подступов к Моск¬ве,— указывалось в обращении командования и полити¬ческого отдела 1-й гвардейской Московской мотострел¬ковой дивизии от 23 октября.— ...Поклянемся перед на¬шими матерями, давшими нам жизнь, поклянемся перед партией, Советским правительством, давшим нам сча¬стье, что всю нашу ненависть к врагу, силу, мощь ору¬жия обрушим на поганые головы фашистских бандитов. Москва — это сердце нашей Родины, и если будет нуж¬но, то каждый из нас отдаст свое сердце, жизнь свою за наш родной любимый город. За Родину! За социализм! Ни шагу назад! Вперед и только вперед, и победа будет за нами!»
В эту, как она называлась раньше, «пролетарскую», дивизию Москва направила сотни добровольцев. В ее полки вливались металлурги «Серпа и Молота», рабочие Московского автомобильного и мытищинских заводов, железнодорожники и служащие. Тысячи добровольцев шли в другие соединения Западного и Калининского фронтов.
Вступление в ряды защитников Москвы рабочих и служащих с крепкой партийной закалкой, а многие из них были участниками Октябрьской социалистической революции и гражданской войны, еще больше укрепило моральный дух войск и повысило их стойкость и само¬отверженность. Это было замечено и за рубежом.
«Все трудоспособные мужчины и женщины, писала 19 октября английская газета «Нью оф уорлд»,— прини¬мают участие в окончательной подготовке обороны. Этот дух и эти приготовления составляют разницу между Москвой октября 1941 года и Парижем июня прошлого года. Не слышно ни одного голоса об объявлении столи¬цы открытым городом...»
Тем не менее наступление немцев на Москву сильно беспокоило Англию и Соединенные Штаты Америки. Там не без основания считали, что в случае поражения Советского Союза положение этих стран будет катастро-фическим. «Если он (Гитлер) получит русскую и персид¬скую нефть, он получит возможность вторгнуться в Англию, завоевать Ближний Восток, Западную Африку и выиграть битву за Атлантику — для окружения Аме-рики»,— писала английская «Дейли телеграф» 16 ок¬тября.
Общественное мнение в этих странах было настроено в пользу прямой военной помощи Советскому Союзу и настойчиво требовало открытия второго фронта в За¬падной Европе. Черчиллю, в редакции газет и на радио направлялись сотни писем и резолюций митингов с прось¬бой об этом.
«Мы солдаты,— писали в редакцию «Ньюс кроникл» связисты пехотной бригады.— Мы заявляем простое тре¬бование: создать западный фронт. Сотни тысяч из нас обучались в течение прошедших двух лет. Иногда мы чувствовали себя как игрушечные солдатики. Время от времени мы играем в войну, затем мы проводим время в праздности. Так как русская армия находится в крити¬ческом положении, мы требует немедленного действия».
В эту же газету прислали проникновенные письма английские летчики-истребители. «Время не терпит,— заявляли они.— Эта посылка танков и небольшой группы самолетов-истребителей в Россию для очистки совести недостаточна. Нас удивляет, что делают наши руково¬дители. Может быть, мы будем в этот год иметь более счастливое рождество за счет наших союзников. Но ка¬ково будет рождество следующего года?»
Военный кабинет Англии был озадачен. Тревога обу¬ревала и его членов. Понимая, к чему может привести страну поражение Советского Союза, они задумывались о подготовке к открытию второго фронта. Именно это имел в виду Черчилль, направляя 12 октября послание Сталину: «Словами не выразить наших чувств по поводу Вашей колоссальной героической борьбы мы надеемся скоро засвидетельствовать это делами».
В эти дни и в самой Германии начали сомневаться в этом. Объявляемые Гитлером сроки захвата Москвы срывались. После 12 октября проходили другие назначае¬мые им даты, а торжественное вступление «непобедимой» армии в советскую столицу так и не состоялось. Гитлер откровенно признался тогда своим приближенным: «22 июня мы распахнули дверь и не знали, что за ней находится».
Он метал громы и молнии. Боку было направлено но¬вое распоряжение о судьбе «поверженной» Москвы и ее жителей. «Город должен быть окружен так, чтобы ни один русский солдат, ни один житель — будь то мужчина, женщина или ребенок — не мог его покинуть,— беснуясь указывал Гитлер.— Всякую попытку выхода подавлять силой. Произведены необходимые приготовления, чтобы Москва и ее окрестности с помощью огромных сооруже¬ний были затоплены водой. Там, где стоит сегодня Моск¬ва, должно возникнуть огромное море, которое навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского на¬рода».
Согласно приказу Гитлера, такие команды действи¬тельно были подготовлены в войсках СС. Они продвига¬лись в боевых порядках танковых групп, готовые выпол¬нить поставленную перед ними задачу. Но сделать это им не позволили наши воины, с беспримерным мужеством отстаивавшие каждую пядь подмосковной земли. С вво¬дом в сражение новых соединений врагу с каждым днем становилось все труднее и труднее прогрызать их оборо¬нительные позиции. Значительно возросла активность со¬ветских войск.
К концу октября Калининский фронт, измотав армию Штрауса и танковую группу Рейнгардта, вынудил их пе¬рейти к обороне в районах Торжка и Калинина. Вследст¬вие этого они не смогли, как им было приказано, развить наступление ни севернее Москвы, ни вдоль Ленинградско¬го шоссе в тыл Северо-Западному фронту.
К этому времени враг был остановлен и в полосе За¬падного фронта. Хотя части Рокоссовского и оставили 27 октября Волоколамск, дальше на восток они немцев не пропустили. В этих боях неувядаемой славой покры-ли себя: стрелковая дивизия Панфилова, 50-я кавалерий¬ская дивизия полковника И. А. Плиева, курсантский полк и поддерживавшие их артиллерийские части.
Настроение командарма Рокоссовского было оптими¬стичным. Он верил в свои войска, войска других армий, и его мысли были устремлены в будущее. Об этом свиде¬тельствует такой любопытный эпизод. Корреспондент «Красной Звезды» П. И. Трояновский попросил у генера¬ла автограф на его карте на память о боях под Москвой. Подумав, Константин Константинович написал: «Коррес¬понденту «Красной Звезды» политруку П. И. Трояновско¬му. Воюя под Москвой, надо думать о Берлине. Совет¬ские войска обязательно будут в Берлине. Подмосковье, 29 октября 1941 г. К. Рокоссовский».
Истощены были танковые соединения Геппнера и пе¬хотные части Клюге, наступавшие на можайском направ¬лении. Упорной обороной, искусным сочетанием огня и заграждений войска генерала Говорова истребили зна-чительное количество танков и пехоты противника. Об этом говорят записи в журнале боевых действий 4-й тан¬ковой группы, сделанные в конце октября: «Мосты че¬рез каждую речку, которую должны форсировать немец¬кие соединения, взлетают па воздух, как только появляет¬ся первый немецкий танк. В обломках бревен и болоти¬стой тине, среди мин и под непрерывным огнем противни¬ка приходится искать брод... Снова наши войска несут большие потери. Велики потери и в танках».
В связи с тем что наступление на Москву на севере и в центре застопорилось, немецкое командование попыта¬лось развить его с юга через Тулу, делая ставку на тан¬ковую армию Гудериана, которая до 22 октября вела бои в районах Брянска, Мценска и Понырей.
К этому времени войска Брянского фронта, в том чис¬ле и 50-й армии, вышли из окружения. В командование этой армией, после гибели генерала М. П. Петрова, всту* пил генерал А. Н. Ермаков. Ему-то и была поставлена задача: прикрыть подступы к Туле, развернувшись в тылу 1-го гвардейского корпуса и подготовив оборонитель¬ный рубеж на реке Плаве.
В связи с уходом бригады Катукова, полка Танасчи-шина и других частей, 1-й гвардейский корпус, в коман¬дование которым вступил генерал А. В. Куркин, не пред¬ставлял уже прежней мощи. Но тем не менее он двое суток сдерживал натиск соединений Гудериана.
Бок бросил на это направление основные силы 2-го воздушного флота. Немецкие самолеты, словно черные тучи, несколько часов висели над полем боя. Танкам Гу¬дериана 25 октября удалось прорвать сильно поредевшие ряды корпуса Куркина и устремиться на северо-восток. Их не смогли задержать также не успевшие еще изгото¬виться к обороне на реке Плаве ослабленные части 50-й армии. Немцам казалось, что путь к Туле открыт.
Однако город революционных традиций не был за¬стигнут врасплох. Он готовился к встрече «незваных гос¬тей» задолго. В области и самом городе было создано не¬сколько десятков истребительных батальонов. Они были хорошо вооружены и оснащены. Тульский ликеро-водоч¬ный завод подготовил тысячи бутылок с зажигательной смесью для борьбы с танками. Туляки шутливо говорили, что завод освоил производство такого «шнапса», от кото¬рого враг сразу в рай попадет.
16 октября на собрании партийного актива была при¬нята резолюция, в которой коммунисты заверили Цент¬ральный Комитет, что они никогда не отдадут город врагу. «Тула, красная кузница, город славных оружейни-ков, город металлистов, не будет в грязных лапах немец¬ких бандитов!— заявляли коммунисты-туляки.— Мы, большевики Тулы, заверяем Центральный Комитет ВКП(б), что все, как один, с оружием в
руках будем драться до последней капли крови за нашу Родину, за наш любимый город и никогда не отдадим Тулу врагу».
23 октября городской комитет обороны, который воз¬главил секретарь Тульского обкома партии Василий Гав¬рилович Жаворонков, постановил объединить истреби¬тельные батальоны и создать Тульский рабочий полк. Формирование полка закончилось через четыре дня. В его ряды вступили сотни коммунистов, комсомольцев и бес¬партийных большевиков. Командиром полка был назна¬чен А. П. Горшков, а комиссаром — Г. А. Агеев. В связи с угрозой прорыва немецких танков рабочий полк изго-товился к обороне на подступах к городу.
29 октября соединения Гудериана, поддерживаемые пикирующими бомбардировщиками Рихтгофеиа, прорва¬ли оборону частей 50-й армии в районе Ясной Поляны и на следующий день вышли к Косой Горе — пригороду Тулы. Враг с ходу попытался было овладеть городом, как это было с Орлом. Но, встретив решительный отпор со стороны рабочего полка, отрядов НКВД и милиции, вынужден был затормозить.
Подразделения полка не дрогнули. Они смело вступи¬ли в борьбу с врагом и уничтожили до полусотни танков. Однако и потери полка были в тот день велики. Смертью храбрых пал и комиссар Григорий Антонович Агеев.
В уничтожении танков большую роль сыграл зенитно-артиллерийский полк полковника М. П. Боидаренко. Прикрывая южные подступы к городу, зенитчики подби¬вали и поджигали боевые машины врага. Вечером к Туле отошли части 50-й армии. Командование тульским боевым участком с этого времени было возложено на замести¬теля командующего армией генерала В. С. Попова. «Как хорошо, что оборону Тулы возглавил такой опытный и способный командир»,— вспоминает бывший начальник штаба Брянского фронта генерал Л. М. Сандалов.
Это восхищение Леонида Михайловича одним из руко¬водителей героической обороны Тулы справедливо. Я по¬знакомился с этим замечательным военачальником, пре¬красной души человеком в послевоенные годы. В бытность его начальником военно-исторического факультета Воен¬ной академии имени М. В. Фрунзе. В начале пятидесятых годов он передавал нам свой богатый боевой опыт. За мягкостью и добродушием его в общении с людьми скры¬валась неиссякаемая энергия, несгибаемая сила воли, твердость и настойчивость, свойственные полководцу. Именно эти качества, не говоря уже о присущих ему храбрости и героизме, Василий Степанович и проявил в ходе обороны Тулы.
Он незамедлительно принял меры к усилению тульско¬го участка. В течение первой ночи перебросил в город стрелковый полк, на позиции поставил дивизион «катюш» и потребовал от штаба организовать устойчивую связь с войсками. Быстро приступили к устройству загражде-ний и усилению обороны саперы, которых возглавил полков ник А. И. Прошляков, бывший тогда заместителем начальника инженерных войск фронта. Он так же, как В. С. Попов и Л. М. Саидалов, служил перед войной в 4-й армии и принимал активное участие в борьбе с тан¬ками Гудериана в начале ее. Здесь, под Тулой, на мин-новзрывных заграждениях, установленных саперами, подорвалось немало боевых машин противника.
Но враг был еще силен. Рано утром 31 октября до сот¬ни танков с автоматчиками на броне попытались было за¬хватить город. Их атаке предшествовал мощный налет авиации и ураганный артиллерийский огонь. Однако вновь, как и в первый раз, зенитчики, пехотинцы, рабочие-ополченцы, используя противотанковые ружья, гранаты и бутылки с горючей смесью, уничтожали один вражеский танк за другим.
Гудериан решил было усилить танки мотопехотой. В ответ на это генерал Попов отдал приказ реактивной артиллерии. Удар был сокрушительный. Уцелевшие нем¬цы в панике бежали с поля боя, вслед за ними ретиро¬вались и танки.
На следующий день атаки противника возобновились. Гитлеровцы лезли напролом, не считаясь с потерями. А они росли, так как наша оборона также усиливалась с каждым днем. Прибывшая накануне 32-я танковая бригада полковника И. И. Ющука, маневрируя вдоль фронта, успешно контратаковала врага. И на этот раз немцам не удалось овладеть городом.
В ночь на второе ноября Гудериан задумал ошеломить защитников Тулы. Он решил провести психическую ата¬ку. Моторизованная пехота, ведя беспорядочную стрель¬бу и поддерживаемая танками, шедшими с зажженными фарами, двинулась по Орловскому шоссе. Но и эта хит¬рость не удалась. Наши войска подпустили их к окопам, затем зенитчики осветили прожекторами и расстреляли из орудий. Так плачевно закончилась ночная атака про¬тивника.
 Многочисленные попытки немцев овладеть Тулой, предпринятые в конце октября — начале ноября, прова¬лились. Город стоял непреодолимым для врага форпостом Москвы. 2-я танковая армия была скована в этом районе. Она растянула свои соединения вдоль фронта, потеряла ударную силу и была вынуждена временно остановиться. Образно говоря, здесь попали в паутину, сотканную тульскими умельцами, танки Гудериана, на которые вместе с их командующим Гитлер и Браухич во всех предшест¬вующих операциях, в том числе и Московской, делали главную ставку.
Борьба за город приняла затяжной характер. Немцы не смогли через Тулу, Серпухов и Каширу, как намерева¬лись, протянуть свою броневую клешню к Москве. По¬этому в срыве вражеского наступления на столицу роль Тулы и ее героических защитников огромна, ее невозмож¬но переоценить.
Октябрьское наступление немцев на Москву разбилось о величайшую стойкость и выдержку, массовый героизм войск и жителей столицы и других городов и сел. Сража¬ясь с железным упорством, огромным напряжением сил они остановили группу армий «Центр» на рубеже Турги-ново — Волоколамск — Дорохово — Наро-Фоминск — Алексин — Тула.
Осень сорок первого была тяжелой для нашей Роди¬ны. Под ударами противника советские войска на ряде направлений были вынуждены отходить в глубь страны. На западе немцы продвинулись до двухсот пятидесяти километров и приблизились к столице. Но фашистский «Тайфун» не смел Москву. Не сбылись надежды немцев захватить ее до «наступления зимы». Не удалось им овладеть и Ленинградом. В ходе этих боев, особенно на московском направлении, враг понес большие потери. Его наступательные возможности значительно поубавились. В этом главный итог ожесточеннейших действий Совет¬ских Вооруженных Сил осенью сорок первого года.
|
