|
Бок целиком и полностью соглашался с оценкой состояния советских войск под Москвой, данной германским главнокомандованием. Судьбу сражения, заметил он в своем дневнике 3 декабря, решит «последний батальон». Поэтому фельдмаршал без . устали твердил командующим армиями и танковыми группами одно и то же слово: наступать, наступать и наступать, не считаясь ни с чем,
До конца ноября главные события в сражении за Москву развертывались на флангах Западного фронта. Они играли решающую роль. И это оставляло как бы в тени серединные армии фронта. Роль центра, который стабилизировался в октябре и стоял прочно на рубеже реки Нара, на первый взгляд менее заметна. Однако она весьма значительна. Без устойчивого центра нельзя было бы успешно выдержать столь напряженную, тяжелую борьбу на флангах. Армии центра не только закрыли своей грудью кратчайшие пути на Москву, но и явились надежной опорой для маневра силами на флангах, обеспечивая единство всей фронтовой оборонительной операции. И хотя Западный фронт и подался на флангах назад и весь изогнулся, но остался целым, взаимодействующим всеми своими частями в противоположность тому, что было в начале октября. Связав и объединив свои фланги, армии центра обширным пространством разъединили северную и южную ударные группировки противника.
Чтобы устранить эту помеху и улучшить оперативное положение войск, Бок решил нанести удар силами 4-й армии, усиленной танковыми соединениями, в центре Западного фронта. Он полагал, что оборона на этом участке слабая, сил мало, так как они, по его расчетам, были растащены на фланги, а поэтому-де его войскам быстро удастся ворваться в Москву с запада. В случае же, если Жуков в целях ликвидации прорыва начнет перебрасывать силы с северо-западного участка, тогда, прикидывал Бок, частям Генпнера и Рейнгард-та удастся вступить в столицу.
Во исполнение его приказа, 1 декабря в пять часов утра войска фельдмаршала Клюге, которого в немецкой армии называли «человеком железной воли», после полуторачасовой артиллерийской подготовки при поддержке авиации перешли в районе Наро-Фоминска в наступление.' Этот сильный удар пришелся по стыку 5-й и 33-й армий. Враг прорвал оборону на узком участке фронта и двинулся к Минскому шоссе на Кубинку. Вскоре его пехотные и танковые части вышли к деревне Акулово, находившейся в шести километрах от автострады.
Тут им преградила путь 32-я дивизия Полосухина. Артиллерийским огнем она уничтожила большую часть прорвавшихся боевых машин 19-й танковой дивизии. Немало немецких танков подорвалось и на минных полях, установленных заблаговременно.
Не добившись успеха на этом участке, немцы повернули к Голицыну. Здесь они были остановлены 20-й танковой бригадой, стрелковыми и артиллерийскими частями 5-й армии. Эта армия, хорошо оборудовав оборону в инженерном отношении и отлично организовав систему артиллерийско-пулеметного огня, прочно прикрывала кратчайшее, можайское, направление к Москве.
Искусно управлял войсками в этом сражении командующий 5-й армией генерал Л. А. Говоров. Это был высокий, смуглый, с насупленными бровями и внешне кажущийся суровым человек. Однако в действительности он не был таковым. Хотя и говорил, как правило, сухо и немногословно, но с подчиненными был всегда вежлив и тактичен, грубых окриков, даже в самой опасной и сложной обстановке, не допускал. Его приказы и указания были четки и ясны. Полководческой деятельности Леонида Александровича свойственны были холодный ум и горячее сердце. С пего брали пример подчиненные, которые, твердо и настойчиво выполняя поставленные задачи, не допустили врага к Москве.
Трудное испытание пришлось выдержать в эти дни и 33-й армии, которой командовал генерал М. Г. Ефремов, активный участник Октябрьского вооруженного восстания в Москве и гражданской войны. Михаил Григорьевич был награжден тремя орденами Красного Знамени и почетным революционным оружием.
33-я армия по своему составу могла называться «московской». В псе входили две дивизии народного ополчения и 1-я гвардейская Московская мотострелковая дивизия. 110-й стрелковой дивизией, бывшей 4-й дивизией народного ополчения Куйбышевского района Москвы, командовал полковник Иосиф Иванович Мату-севич. 5-й дивизией народного ополчения Фрунзенского района, ставшей уже 113-й дивизией, командовал полковник Константин Иванович Миронов.
1-я гвардейская мотострелковая дивизия являлась одним из первенцев Советской Армии. В 1936 году она получила наименование «Стрелковая московского пролетариата Краснознаменная дивизия». Советские люди, особенно москвичи, хорошо знали ее по довоенным парадам па Красной площади и любовно называли «Пролетаркой». По дорогам Отечественной войны она, нанося большие потери врагу, с боями отходила от белорусского города Борисова. Дивизией, после ранения Крейзера, длительное время командовал полковник Александр Ильич Лизюков.
Защищая столицу, дивизия 1 декабря отразила четыре атаки 3-й бранденбургской моторизованной дивизии, прибывшей из резерва и только что введенной в сражение. Бои носили яростный характер. Подвыпившие немцы лезли напролом, устилая трупами каждый метр своего продвижения на восток.
Неоценимую помощь в борьбе с немецкими захватчиками войскам 33-й армии, как и другим объединениям, оказывали партизаны. Они минировали дороги, подрывали мосты, железнодорожные рельсы, склады с горючим и боеприпасами. Партизаны не только уничтожали живую силу и боевую технику врага, но и собирали данные о противнике, своевременно передавая их войскам.
В одном партизанском отряде находились две девушки-комсомолки: москвичка Зоя Космодемьянская и Вера Волошина. Не один гитлеровский захватчик нашел бесславный конец в результате их боевых дел. Враг чапал на след их отряда, который, отходя, разделился па две группы. Вскоре юные партизанки, попавшие в разные группы, были схвачены фашистами. Допросы и пытки не сломили их. Они приняли мученическую смерть, но не выдали врагу партизанской тайны. Зоя и Вера в ".тин день 29 ноября умерли как подлинные дочери великого советского парода, истинные патриоты социалистической Родины. Места их казни находились недалеко. Это две подмосковные деревни Петрпщево и Крюково, вблизи которых им установлены памятники, в честь их созданы музеи. Именами Зои и Веры названы во многих городах улицы и школы; суда, бороздящие моря и океаны; малые планеты — астероиды, летящие в звездной выси. В чудесном героическом образе комсомолок-партизанок как бы воплотилась душа советской женщины — защитницы Родины.
Каждый шаг по подмосковным полям дорого стоил немцам в последние дни их наступления на Москву. «Здесь— первые случаи,—отмечает уже упоминавшийся нами Карелль, — когда солдаты валились в снег и кричали: «Я больше не могу». Батальоны таяли. В некоторых оставалось только по 80 человек».
2 декабря немцы попытались прорваться к Апрелев-ке. Но здесь их остановили бывшие ополченцы, а теперь уже закаленные в боях воины 110-й и 113-й дивизий, хотя им и пришлось под сильным натиском врага оставить обжитые позиции по восточному берегу Нары.
На направлении главного удара войскам Клюге за два дня боев удалось вклиниться на глубину до двадцати километров.
«Оставить этот участок прорыва было опасно, — вспоминает бывший заместитель начальника оперативного отдела фронта Герой Советского Союза генерал-полковник И. А. Кузовков. — Создалась реальная угроза командному пункту Западного фронта. Поэтому вечером 2 декабря Жуков приказал Говорову и Ефремову уничтожить прорвавшегося в их расположение противника и восстановить положение.
На следующий день шла упорная борьба за инициативу. Враг не прекращал еще судорожных попыток развивать наступление, а нашим войскам не сразу удаЛось остановить его и повернуть вспять. Лишь через сутки немецкие танковые и пехотные части, огрызаясь, как раненые звери, были вынуждены убираться восвояси».
К исходу 4 декабря вражеский прорыв в центре Западного фронта был полностью ликвидирован. На поле боя Клюге оставил более десяти тысяч солдат и офицеров, свыше пятидесяти танков, десятки орудий, тягачей и автомашин. Так завершилась последняя попытка немцев прорваться в Москву.
В германском политическом и военном руководстве, где уже более двух лет победы считались обыденным явлением, в эти дни судили и рядили: что же случилось с их «непобедимой» армией? Почему Советская Армия, которую они ни во что не ставили, остановила ее?
Чтобы ответить на этот вопрос, разведывательные органы генерального штаба сухопутных сил Германии 1 декабря были вынуждены впервые дать более или менее трезвую оценку наших сил. В документе говорилось: «К числу неожиданных качеств, продемонстрированных .командирами Красной Армии в первые месяцы войны, можно отнести их организаторские способности в области снабжения, формирования и восстановления частей и быстрого создания оборонительных линий в тыловых районах с массовым привлечением к этой работе гражданского населения. Русские проявили также большое искусство в использовании железнодорожного сообщения для переброски войск, мастерски производя ремонт путей и эвакуируя основную часть подвижного состава, и не уменьшая при этом значительно пропускной способности остальной сети. Пехота показала свое отличное искусство ведения оборонительного боя. Русский солдат проявил исключительные способности и умение правильно использовать рельеф местности, искусно окапываться, строить укрепления и маскироваться. Его стремление стоять до конца, казалось, было естественной чертой его характера».
Этот вывод резко отличался от тех пренебрежительных высказываний о Советской Армии и ее командном составе, которые имели место до нападения на СССР. Кстати сказать, эту оценку, данную в сорок первом го-nv противником на основе устроенного им «экзамена», следовало бы прочесть тем пасквилянтам, которые ут-иерждают, что наши солдаты будто бы не хотели вое-ипть в первые месяцы войны. В ожесточенных сражениях тех дней Вооруженные Силы СССР, поддержанные всем советским народом, продемонстрировала высокое искусство организации и ведения обороны, беспримерную стойкость, мужество и массовый героизм. Только благодаря этому и удалось обескровить, измотать и остановить немецкую армию. «Таких сухопутных войск, какими мы располагали к июню 1941 года,— констатирует 23 ноября Гальдер,— мы уже никогда иметь не будем».
Перед германскими руководителями встал призрак «великой» французской армии. Они принялись еще более тщательно штудировать воспоминания великого шталмейстера Наполеона Коленкура и книгу выдающегося немецкого военного историка и теоретика Карла фон Клаузевица «Поход на Россию. 1812 год».
Наступление немецких войск к началу декабря было сорвано не только в центре, но и на всем советско-германском фронте.
Остановив группу армий «Север», наши войска в конце ноября перешли в контрнаступление под Тихвином. Несмотря на трудное положение под Москвой, Ставка нашла возможность усилить действовавшие там войска танками и артиллерией. Сталин распорядился, чтобы их обеспечили инженерными средствами для устройства проходов в заграждениях противника. Только в 4-ю армию генерала К. А. Мерецкова начальник инженерных войск Красной Армии генерал Л. 3. Котляр отш правил восемьдесят миноискателей, полторы тысячи^ ножниц для резки колючей проволоки и другое имущество.
Разгромив соединения группы армий «Север», пытавшиеся прорваться к Ладожскому озеру и соединиться с финнами, советские войска освободили 9 декабря Тихвин. На улицах города остались тысячи вражеских трупов, разбитые пулеметы, танки, орудия, автомашины. Остатки противника были отброшены назад к Волхову. Немцы и белофинны попытались было предпринять еще кое-какие действия, чтобы наладить непосредственную связь, установить полную блокаду Ленинграда и уничтожить действовавшие там советские войска. Однако все их попытки оказались безуспешными. Гитлер неистовствовал. Его требование удерживать Тихвин— командующий группой армии «Север» выполнить не смог. Лееб попал в немилость. Нервы его не выдержали. Он явился в «волчье логово» и, заявив, что слишком стар, попросил отставку. Фюрер упрашивать не стал, так как видел, что из дряхлого фельдмаршала нечего уже было выжать.
Войска группы армий «Юг» также вели с конца ноября оборонительные бои. Этим боям предшествовал захват танковой армией Клейста Ростова, о чем герман- j екая пропаганда возвестила с помпой. Германское верховное командование полагало, что их войска удержат этот город во что бы то ни стало. Вначале казалось, что так и будет.
Перешедшим 23 ноября в контрнаступление войскам Южного фронта враг оказал упорное сопротивление. На подступах к Ростову шли напряженнейшие бои. 27 ноября начался штурм города.
Вечером 28 ноября Сталин позвонил Тимошенко и сказал, что этой ночью надо Ростов взять. Его приказ был доведен до войск. Командование Южного фронта и 56-й армии, подчинявшейся непосредственно Ставке, организовало взаимодействие и подготовило накоротке мучной штурм города. В результате встречных ударов '> ii армии с севера и 56-й армии с юга вражеская группировка была разгромлена. К середине дня над Росто-нчч-на-Дону развевались красные знамена.
В связи с этим знаменательным событием Сталин получил 5 декабря поздравление от Черчилля. «Позвольте мне воспользоваться случаем и сказать Вам,— писал английский премьер,— с каким восхищением весь британский народ следит за стойкой обороной Ленинграда и Москвы храбрыми русскими армиями и как все мы рады по поводу Вашей блестящей победы в Ростове-на-Дону».
Восторженными откликами об этой победе были заполнены страницы английских газет. «К 27 ноября советский контрблиц полностью развернулся к северо-западу от Ростова,— писала «Ньюс кроникл» 5 декабря.— К воскресенью 30 ноября город был в руках русских. Армии генерала Клейста были разбиты. Россией нанесено первое поражение немцам в этой войне». В газете «Санди тайме» 7 декабря подчеркивалось: «Ростов будет памятен потому, что здесь в первый раз за эту войну немецкие военные силы потерпели крупное поражение. Конечно, немецкие атаки часто отражались, и иногда немцев отбрасывали на несколько миль. Но здесь было что-то более крупное».
Контрнаступление под Ростовом показало, что немецкая армия измотана и обескровлена. Об этом Тимошенко сообщил Жукову по телефону в шестнадцать часов 30 ноября:
— Завершу операцию на юге, а потом перееду ближе к тебе. Имей в виду, что противник ослаб, и его надо бить, чтобы поднимать моральный дух войск и уверенность в победе в нашем народе. Товарищ Жуков, тебе надо подчинить Калининский фронт.
Судя по этому разговору, командующие Западным, Юго-Западным и Калининским фронтами были ориентированы Ставкой на предстоящее контрнаступление и готовились к нему. К этому времени, благодаря титанической борьбе Советских Вооруженных Сил, были созданы необходимые условия для этого. Действующие на западном направлении фронты были усилены стратегическими резервами, подготовленными в глубоком тылу.
В то же время германское командование использовало все резервные соединения, а новые —не подготовило. Враг понес большой урон в живой силе и боевой технике. Только в ноябре было уничтожено до тысячи мяков и полторы тысячи самолетов. В частях осталась одна треть личного состава. Тяжелые потери, которые понес противник, наступая на Москву, привели к упадку морального духа немецких войск, подорвали у них веру I: успешный исход войны.
Крушение стратегии «блицкрига» привело в замешательство и смятение гитлеровских генералов. В их сознании никак не укладывалось, чтобы орудие ее осуществления — «непобедимая» немецкая армия могла утратить наступательные возможности и без приказа остановиться. О том, что она будет отступать, спасаться бегством, они и мысли не допускали. К тому же немцы считали, что у Советского командования нет никаких сил для наступления. Хотя и тяжело им было сознавать, что не удалось овладеть Москвой, они все-таки еще надеялись овладеть столицей весной. Они не знали о готовящемся контрнаступлении советских войск.
Признав сквозь зубы срыв летне-осеннего наступления 41-го года, германские генералы объяснили его главным образом рано наступившей, холодной и многоснежной зимой. В действительности же ноябрь, как мы уже замечали, облегчал действия немецких подвижных поиск. Легкие морозы закрепили грунт, и все машины получили возможность продвигаться вне дорог. Значительный снежный покров появился в начале декабря, когда из немцев был выбит наступательный дух. В подтверждение этих слов сошлемся хотя бы на свидетельство бывшего корреспондента американской газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» Уолтера Керра, находившегося в то время в Москве.
«Снег лежал на земле,— пишет он,— но его было недостаточно, чтобы помешать военным операциям. Две последние недели (ноября.—В. Л.) измотали его солдат и ослабили его (фельдмаршала Бока.— В. А.) дивизии... Зима уже наступила. Было холодно. Однако нельзя объяснить погодой то, что произошло с германской армией в течение следующих двух месяцев».
Героическая Советская Армия, а не плохая погода остановила и обескровила немецкие полчища под Тихвином, Москвой и Росговом, Она же повернула их
'ВСПЯТЬ.В результате срыва похода гитлеровской армии на Москву неизмеримо возрос моральный дух нашего народа. Все советские люди убедились в том, что фашистов ожидает та же участь, которая в течение веков была уделом всех, кто осмеливался вторгнуться в пределы нашей Родины.
На страницах мировой печати в ноябрьские дни не было недостатка в различного рода пророчествах об исходе Московского сражения. Была злобная антисоветская стряпня, но печаталось также много материалов, в которых объективно оценивались события на советско-германском фронте, подчеркивалось их решающее значение на исход второй мировой войны. Так английская «Дейли телеграф» писала 19 ноября: «Немецкое наступление на Москву значительно усилилось... Положение Москвы более критическое, чем когда-либо, но до сих пор Россия выдерживала худшее... и мы не должны оставлять надежды, что она выдержит и этот последний штурм... Остается справедливым, что наш союзник борется с прежним искусством и прежним упорством и дает такой отпор Гитлеру, который оказывает влияние на весь ход войны».
В зарубежной печати подчеркивался тот факт, что на борьбу с иноземными захватчиками поднялся весь народ. «В то время как немецкие армии ударами медленно пробивают себе путь к Москве, навстречу им поднимается суровый и неутомимый дух всего народа,— писал 25 ноября московский корреспондент той же «Дейли телеграф». — ...В первый же день после образования прорыва в русской линии обороны десятки тысяч бойцов этих войск отечественной обороны, или, ,как их называют, ополчения, уже приняли участие в боях. Немцы были остановлены. Конечно, это было не так просто... В эти тяжелые дни Москва представляет собой интересное зрелище. Сотни и тысячи мужчин и женщин стоят по целым дням в очереди для того, чтобы зарегистрироваться на военную службу, и они снова возвращаются в очередь на следующий день, если не были взяты в предыдущий,— многие из них боятся не успеть зарегистрироваться вовремя, большинство делают это по чувству долга, в силу традиционной русской дисциплины во всем, что касается армии»
В статьях буржуазных авторов, как и в начале войны, отмечалось, что нависшая опасность над столицей нмззала возрастание упорства и стойкости у советского народа в борьбе с фашизмом. «Русское верховное командование сразу же поняло и признало серьезность опасности,— подчеркивал в декабре журнал «Файтинг форсис».— Однако это не привело к панике. Скорее, очевидность опасности вызвала у солдат и народа более суровое сопротивление, в результате чего прорывы были ликвидированы, прорвавшиеся части уничтожены или отогнаны и дальнейшее движение противника было остановлено».
Общественные деятели Запада в те драматические дни не без основания заявляли, что только Советский Союз способен был остановить распространение фашистской агрессии. Выступая в конце ноября в конгрессе США, сенатор Вудрум заявил: «Некоторым из вас, друзья, обеспокоенным возможностью вступления Америки в войну, не мешает помнить, что Россия до сих пор является единственной силой, способной задержать или остановить гитлеровские орды».
Незавидное положение в начале декабря было и у германской пропаганды. Не далее как две недели назад она без устали, громогласно вопила на весь мир, что «непобедимые» войска вот-вот вступят в советскую столицу и большевикам крышка. Но шли дни, наступил декабрь. Немецкая армия топталась на месте, а затем и вовсе остановилась. Геббельсовским трубадурам пришлось в рот воды набрать.
Командование группы армий «Центр» начало понимать, что наступательные возможности войск полностью исчерпаны. «Уже близится час, — сообщил Бок Гальдеру 3 декабря,— когда силы войск иссякнут».
Час не близился, а настал. На следующий день, когда была отражена отчаянная попытка армии Клюге прорваться на Москву с запада, рухнула последняя надежда немцев изменить положение к лучшему. Один из участников этого боя, командир роты 29-го пехотного полка лейтенант Ф. Брадберг сделал в своем дневнике такую запись: «Генеральное наступление выдохлось... Многие товарищи погибли. В 9-й роте осталось только два офицера, четыре унтер-офицера и шестнадцать рядовых. В других ротах не лучше».
Главное командование германскими сухопутными поисками, получив донесения с мест, пришло к выводу, что отдавать приказ на продолжение наступления не имеет смысла. Поэтому 4 декабря Браухич предоставил право Боку действовать по собственному усмотрению. Командующий группой армий «Центр» мог не предпринимать больше попыток наступать, а остановить войска на достигнутых рубежах. Но к этому времени фашистские войска и без того повсюду были вынуждены остановиться. Никакой приказ не мог уже продвинуть их вперед.
Не успели еще гитлеровские генералы подумать о далеко идущих последствиях неудачного похода на Москву, как на их армию, ослабленную и измотанную, обрушился мощный удар советских войск. Меч возмездия был обнажен. Наступило долгожданное время, когда Советская Армия здесь под Москвой могла положить начало разгрому немецких оккупантов и перейти в решительное контрнаступление.
К этому моменту самое трудное для пашей армии и народа было позади. На северо-западном и юго-западном направлениях враг хотя и сильно сопротивлялся, но вынужден был отступать. Под Москвой Западный фронт силами 1-й ударной армии и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса наносил контрудары во фланги группы армий «Центр».
29 ноября Жуков позвонил Сталину и попросил включить в состав Западного фронта 1-ю ударную армию, подчинявшуюся непосредственно Ставке, и 10-ю армию, находившуюся в районе Рязани. «Без этих оперативных объединений,— сказал он,— мы не сможем разгромить вклинившиеся группировки и снять угрозу с Москвы». Верховный заявил, что он посоветуется с Генеральным штабом и примет решение.
Вечером командующий фронтом был вызван к аппарату Шапошниковым, который сообщил ему о подчинении просимых им армий. «Кроме того,—указал начальник Генерального штаба, — в состав вашего фронта передаются введенные в сражение в районе Красной Поляны соединения Московской зоны обороны, которые объединяются в 20-ю.армию. Верховный просил вас,— сказал в заключение маршал,— прислать план операции по разгрому немецких войск под Москвой».
На следующий день план-карта вмгете с короткой пояснительной запиской были доставлены в Генштаб. /Куков попросил генерала Василевского срочно доложить план Верховному Главнокомандующему. Сталин, внимательно рассмотрев этог документ 1 декабря, в правом верхнем углу карты: «Согласен» и поставил подпись.
В качестве ближайшей задачи планом предусматривалось: «Ударом на Клин, Солнечногорск и в истрин-i ком направлении разбить основную группировку противника на правом крыле и ударом на Узловая п Богородицк во фланг и тыл группе Гудериана разбить противника на левом крыле Западного фронта». Чтобы . ковать силы на остальных участках, предусматривался переход в наступление армий центра с ограниченными ча дача ми.
Государственному Комитету Обороны, Ставке Верховного Главнокомандования, военным советам фронтов армий, командирам и политработникам пришлось провести очень большую работу, чтобы подготовить войска ;s боевом и политическом отношениях к контрнаступлению и обеспечить их всем необходимым. Хотя в ходе предшествующих сражений наши войска нередко переходили в контратаки и наносили контрудары, они тем не менее психологически были настроены в основном па оборонительные действия. Требовалось добиться перелома в психике воинов, вселить уверенность в их способности не только стойко обороняться, но и стремительно наступать. Решение этой задачи облегчалось ;см, что советские солдаты и офицеры питали жгучую кеиависть к врагу.
В начале декабря в Подмосковье выпало много снега. Глубина снежного покрова местами достигала метра. Передвижения войск были чрезвычайно затруднены. К концу первой декады установились сильные морозы. В этих условиях именно советским войскам пришлось вести наступательные действия.
Первыми 5 декабря утром нанесли удар по врагу соединения Калининского фронта. Спустя сутки, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки, атаковали противника войска Западного фронта. Ударная группа Юго-Западного фронта начала наступление на день позже.
Переход Советской Армии в контрнаступление под Москвой в силу того, что оно явилось логическим продолжением контрударов, не сразу было осознано германским главным командованием, да и командованием группы армий «Центр». Его вначале почувствовали лишь те войска, на которые обрушились удары. «Верховное командование вооруженных сил Германии,— свидетельствовал Паулюс,— не имело сведений о подготовке советского контрнаступления под Москвой». Только этим можно объяснить тот факт, что Гитлер на совещании главнокомандующих, состоявшемся во второй половине дня 6 декабря, ни словом не обмолвился об этом. Он говорил о превосходстве над Советской Армией в танках и артиллерии и потребовал от группы армий «Центр» выполнения ранее поставленных ей наступательных задач.
Не будем оспаривать заявление Гитлера относительно общего численного превосходства группы Бока над противостоявшими ей советскими войсками. Оно действительно имело место. Лишь в авиации, с учетом всех действующих в районе Москвы военно-воздушных сил, противник уступал. И тем не менее Советское Верховное Главнокомандование приняло решение на контрнаступление. Необходимость быстрейшего перехода от обороны к наступлению диктовалась сложившейся обстановкой. Именно на это обстоятельство обращала внимание командующих фронтами Ставка, отдавая указания о подготовке контрнаступления. «Сорвать наступление немцев на Москву и тем самым не только спасти Москву, но и положить начало серьезному разгрому противника можно лишь активными действиями с решительной целью,— сказал заместитель начальника Генерального штаба генерал А. М. Василевский генералу И. С. Коневу.— Если мы этого не сделаем в ближайшие дни, то будет поздно»3.
Ставка установила, что враг выдыхается, наступательные возможности его исчерпаны. Требовалось не дать ему времени для отдыха, перегруппировок войск и подтягивания сил с Запада. Искусно выбрав момент, Советское командование отдало войскам приказ о переходе в контрнаступление, которое явилось для противника внезапным. Разгромив передовые части, советские войска прорвались в глубину вражеской обороны.
7 декабря Бок доложил Браухичу, что группа армий пи на одном участке фронта не в состоянии сдержать крупное наступление. Если мы не сможем создать резервы, подчеркнул он, нам грозит опасность быть разбитыми. Бок обрисовал тяжелое положение танковой армии Гудериана под Тулой, группы Рейнгардта у Клина и армии Штрауса в районе Калинина.
Учитывая сложившиеся обстоятельства, Браухич просил Гитлера разрешить командующему группой армий «Центр» отвести войска на тыловой рубеж. Но тот об этом и слышать не хотел. «События этого дня,— замечает Гальдер,— опять ужасающи и постыдны. Главком превратился в простого письмоносца. Фюрер, не замечая его, сам сносится с командующими группами армий».
Но и сношения Гитлера с Боком улучшить положение немецко-фашистских войск под Москвой не могли. Поэтому вечером Браухич и Гальдер вновь просили Гитлера о разрешении группе армий «Центр» перейти к обороне. Результатом их просьбы явилась директива верховного главнокомандования № 39 от 8 декабря, которой разрешалось немецкой армии перейти к обороне на всем советско-германском фронте.
«Преждевременное наступление холодной зимы на Восточном фронте и возникшие в связи с этим затруднения в подвозе снабжения,— указывалось в ней,— вынуждают немедленно прекратить все крупные наступательные операции и перейти к обороне».
Руководители вермахта не хотели, конечно, указывать истинную причину вынужденного перехода германской армии к обороне. Они сослались на суровую зиму. Вот этот-то предлог, записанный в официальном документе, и послужил фальсификаторам истории второй мировой войны основанием для утверждения о том, что немецкие войска не захватили Москву в сорок первом году только потому, что им помешали снег и морозы. Они, естественно, умалчивают о том, что немецкая армия была измотана и обескровлена еще до наступления суровой зимы. И уж вовсе буржуазные «исследователи» минувшей войны и битые гитлеровские генералы не хотят признать того факта, что декабрьские морозы и снег создавали гораздо большие помехи наступающим советским войскам, а не обороняющимся немецким.
В тот же день Браухич отдал последнюю в его служебной карьере директиву сухопутным войскам, в которой оценивались результаты кампании 1941 года на Восточном фронте. Хотя он явно поспешил подводить итоги за год, потому что впереди был еще один, самый плачевный для немецкой армии месяц — декабрь, тем не менее и этот подсчет был неутешительным. «Главная цель—-окончательно вывести Россию из строя в военном отношении,— указывал фельдмаршал,— все еще стоит перед нами». Он признал, что германская сухопутная армия понесла большие потери еще до наступления зимы. «Стремление наших войск окончательно разгромить численно превосходящего противника в условиях непогоды и бездорожья и добиться осуществления поставленных командованием целей еще до наступления настоящей зимы, даже ценой напряжения последних сил,— отмечалось в документе,— потребовало такого их расхода, которого дальше допускать
нельзя».
Учитывая упадок морального духа войск, случаи паники, бегства с поля боя и неповиновения командирам, Браухич уделил большое внимание этому вопросу. «Германия ведет решительное сражение за мировоззрение,— подчеркнул он. — Серьезные успехи в этом сражении могут быть достигнуты только благодаря внутренней моральной стойкости каждого человека в отдельности. Это должно стать твердым убеждением всех солдат и офицеров сухопутных войск».
Такое напутствие получили немецкие армии перед сражениями в период «настоящей зимы». Как же выполняли войска обеих сторон полученные ими от своего командования приказы и указания?
Первыми, как упоминалось выше, 5 декабря перешли в контрнаступление войска Конева. Вначале оно развивалось медленно, потому что армиям В. А. Юшкевича и В. И. Вострухова надо было форсировать Волгу и преодолевать упорное сопротивление соединений генерала Штрауса. Войска Калининского фронта не имели превосходства над противником. Недостаточной была и авиационная поддержка. Тем не менее ударные группировки фронта настойчиво продвигались вперед, охватывая с флангов оборонявшегося в районе Калинина противника, 332
Положение 9-й немецкой армии серьезно ухудшилось в связи с выходом на ее тылы войск генерала Лелюшенко, развивавших наступление на Клин. Во избежание окружения, части Штрауса начали удирать из Калинина, бросая оружие, боевую технику и машины. 16 декабря их остатки были выброшены из города. Над Калинином взвилось красное знамя.
Поражение армии Штрауса упрочило положение войск правого крыла Западного фронта, которые громили в эти дни танковые группы Рейнгардта и Геппнера в районах Рогачева, Солнечногорска, Клина и Истры. Первые эшелоны 30-й армии, одетые в белые маскировочные халаты, в шесть часов утра 6 декабря без артиллерийской подготовки и криков «ура» двинулись на вражеские позиции. В связи с тем что в начале декабря здесь не велось активных действий, противник не ожидал наступления и был застигнут врасплох. Это вызвало панику в стане врага. Не чуя под собой ног, немецкие подразделения, расположенные на первой позиции, бежали. До рассвета соединениям Лелюшенко удалось прорвать вражескую оборону на глубину до пяти километров, разгромить противостоявшие части, взять пленных и захватить большое количество боевой техники и вооружения. О поспешности бегства немцев свидетельствует тот факт, что среди трофеев было знамя полка 36-й моторизованной дивизии 3-й танковой группы.
Придя в себя, враг начал яростно огрызаться, но остановить наступление 30-й армии, поддерживаемой бомбардировочной авиацией генерала М. М. Громова, не мог. Боевые действия велись как днем, так и ночью. Неся большие потери, противник отходил на запад. Поле боя густо было устлано вражескими трупами. Тут и там на белом фоне чернели искореженные орудия, полуобгоревшие танки и автомашины.
9 декабря соединения генерала Лелюшенко перерезали шоссе Москва — Калинин и овладели крупным населенным пунктом Ямуга. Успешно действовали в ходе преследования врага 365-я стрелковая дивизия полковника М. А. Щукина и 8-я танковая бригада. Эта дивизия только что прибыла из Сибири, и с колес — в бой. «Необстрелянные» сибиряки сражались отважно. Части дивизии умело взаимодействовали с танковыми подразделениями бригады Ротмистрова, игравшей главную роль в преследовании врага. Перед контрнаступлением они были пополнены танками Т-34, с которыми при атаке в лоб противник в то время ничего сделать не мог. Действуя на острие ударной группировки 30-й армии, танкисты сокрушали вражеские укрепления и вели за собой пехоту.
Искусно руководил боем генерал Ротмистров, которому и в храбрости нельзя было отказать. Павел Алексеевич к тому времени был уже опытным военачальником и видным теоретиком по проблемам строительства и боевого применения танковых войск. Войну он начал в должности начальника штаба 3-го механизированного корпуса, сражавшегося в Прибалтике. После расформирования корпуса стал командиром 8-й танковой бригады. Она формировалась под Москвой из ■побывавших уже в боях танкистов. Вскоре была направлена в действующую армию. «Еще в сентябре прошлого года бригада Ротмистрова прекрасно зарекомендовала себя активными действиями на одном из участков Северо-Западного фронта,— писала газета «Правда» 12 января 1942 года.— Ей удалось привлечь к своему району действий значительные силы врага, оттянув их с Ленинградского фронта. Таким образом было облегчено положение города Ленина. В тот момент это имело первостепенное значение».
Статья в «Правде» была опубликована в связи с преобразованием 8-й танковой бригады в 3-ю гвардейскую. Через несколько месяцев Ротмистров на ее основе сформировал 7-й танковый корпус. Командуя корпусом, Павел Алексеевич принимал активное участие в контрнаступлении . под Сталинградом. С его именем связаны знаменитое танковое сражение под Прохоровкой в июле 1943 года, когда 5-й гвардейской танковой армией и другими танковыми, артиллерийскими и авиационными соединениями был разбит гитлеровский бронированный зверинец «тигров» и «пантер», Корсунь-Шевченковская, вошедшая в историю войны как «малый Сталинград», и Белорусская операции.
В послевоенный период доктор военных наук, профессор, Герой Советского Союза, Главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров долгое время передавал свой богатый боевой опыт и знания слушателям Военной академии Генерального штаба.
...Но возвратимся на фронт. Захват Ямуги привел противника в замешательство. Создалась угроза выхода армии Лелюшенко в тыл 3-й танковой группе. Во избежание этого Бок разрешил Рейнгардту отвести обороняющиеся части к Клину. Одновременно с тем было решено усилить этот район, перебросив сюда танковую и моторизованную дивизии с соседних участков.
Преследуя отходящего противника, соединения 30-й армии 9 декабря овладели городом Рогачево и вышли на северо-западную окраину Клина. Тем временем войска 1-й ударной армии, освободив накануне Яхрому, продвигались к Клину и Солнечногорску с востока. На всем пути от Яхромы до Клина дороги были забиты танками, автомашинами, повозками, орудиями. Разбитая вражеская техника воодушевляла наших воинов, поднимала боевой дух. Брошенное немцами награбленное у местного населения имущество напоминало и-м о тех, кто с нетерпением ждал своих освободителей.
Чтобы обеспечить отвод войск, Рейнгардт стремился удержать дороги и не допустить соединения Кузнецова в Клин и Солнечногорск. На помощь нашим наземным войскам пришла авиация Московской зоны обороны под командованием полковника Н. А. Сбытова. Она наносила массированные удары по узлам сопротивления, облегчая преодоление их стрелковыми войсками.
11 декабря на рассвете левофланговые части 1-й ударной армии завязали бои за Солнечногорск. К этому времени с юга к городу подошли соединения 20-й армии. Эта армия начала боевой путь с освобождения Красной Поляны. Это тот самый близкий из захваченных немцами населенный пункт от Москвы, из которого, по хвастливым заявлениям германских генералов, якобы хорошо была видна в бинокль наша столица. Именно сюда они намеревались доставить на железнодорожных платформах тяжелые артиллерийские установки «Карл» для обстрела Москвы.
|
