|
Приезд в столицу совпал с созданием первого высшего партийного учебного заведения — Коммунистического университета имени Я. М. Свердлова. Здесь должны были готовить партийных и советских работников для всей страны. Нужда в них была огромная.
Все знавшие Алексакиса отмечали его глубокое знание вопросов теории и марксистской литературы, умение передавать свои познания. Видимо, это послужило основанием для назначения его лектором университета и членом учебного отдела — так в ту пору именовался ученый совет. Ему предстояло читать лекции наряду с такими крупными деятелями партии, как А. В. Луначарский, М. Н. Покровский, И. И. Скворцов-Степанов, М. С. Ольминский, Ф. Я. Кон, Н. В. Крыленко, В. И. Невский.
В памяти слушательницы П. Е. Осиповой остались лекции Алексакиса по истории социализма: «Всегда ощущалось глубокое знание им темы, не говоря уж о вдохновенности изложения».
Ориону поручено было также заведовать краткосрочными курсами для местных работников, особенно с национальных окраин, где только-только устанавливалась Советская власть.
Но проработал в университете Орион лишь немногим более полугода.
Красная Армия готовила наступление на Крым — поздний оплот контрреволюции на юге. В начале 1920 года был создан временный Крымский областной партийный комитет. По просьбе секретаря обкома Ю. П. Гавена, который видел в Алексакисе одного из будущих руководителей советского Крыма, Ориона послали в Мелитополь, где обосновался обком. Здесь Орион редактировал прифронтовую газету, организовал партийную школу.
В Феодосии подпольную партийную организацию создал Иван Андреевич Назукин. Перейдя линию фронта под именем Алексея Андреевича Андреева, он занялся подготовкой восстания, которое должно было начаться во время вступления Красной Армии в Крым. Вести от Назукина приходили часто, и Орион надеялся на скорую встречу с другом. Освобождение Крыма от врангелевских войск казалось близким.
...Алексакис удивился, когда его срочно вызвал Гавен. Что произошло? Ведь они расстались лишь час назад.
Юрий Петрович сидел подавленный и заговорил не сразу:
- Тяжелые вести из Феодосии.
— Назукин? — побледнел Орион.
— Иван Андреевич погиб. Сведения точные.
Кто-то из заключенных в феодосийской тюрьме большевиков доверил одному из освобождавшихся передать весточку на волю. Тот оказался провокатором и полученный адрес сообщил контрразведке. Враги устроили засаду и арестовали всех, кто пришел на квартиру. Среди них оказался и Назукин.
Его подвергли жесточайшим пыткам. Назукин молчал. Палачам не удалось узнать даже его подлинного имени. К смертной казни его приговорили как Андреева.
В конце марта Орион выехал в Москву на IX съезд партии единственным делегатом от крымских коммунистов.
В Мелитополе, возвратившись со съезда, он пробыл недолго. Его отозвали в Москву. Здесь Ориона ожидала совершенно новая работа.
В Исполнительном Комитете Коммунистического Интернационала М. В. Кобецкий, ведавший организационными делами, сказал ему:
— Изучайте положение на Балканах, литературу, материалы партии... Вам предстоит поездка в эти края.
Приближался II Всемирный конгресс Коминтерна, и в Москву съехались делегаты из многих стран. Орион подружился с делегатом Греции Демосфенисом Лигдопу-лосом.
Революционную деятельность Лигдопулос начал, будучи студентом Афинского университета. Восторженно встретив Октябрьскую революцию, он стал убежденным ее сторонником и пропагандистом. На I Всегреческом социалистическом съезде он возглавил левое крыло съезда, а на II съезде, в апреле 1920 года, добился решения о присоединении партии к Коминтерну.
— Но партию, по сути, еще надо создавать,— рассказывал он Алексакису.— Рабочий класс у нас распылен, марксистской литературы вообще нет.
Они стали встречаться почти ежедневно, часто гуляли по улицам Москвы.
Алексакис расспрашивал Лигдопулоса о жизни рабочих и крестьян в Греции, запоминал характеристики различных партий и политических деятелей. Эти беседы подтвердили, как важно передать греческим коммунистам опыт, накопленный большевиками в долголетнем подполье, опыт трех революций и гражданской войны.
Ориона радовало оказанное доверие. Но все ли он сумеет сделать, чтобы оправдать его? Достаточно ли подготовился? И снова Алексакис проводил ночи за книгами.
— Зайдите ко мне завтра утром,— сказал Кобецкий, встретив Ориона в коридоре здания Коминтерна в Денежном переулке.
Он пришел за последними напутствиями, но услышал неожиданный вопрос:
— Что такое левендья?
— Греческое слово,— недоумевая, ответил Орион.
— Это я уже знаю,— улыбнулся Кобецкий.— Что оно шачит?
— Непереводимое понятие. Народный идеал силы и красоты, добра и справедливости. Одновременно и чистая любовь, и уважение к матери, невесте, другу, всем людям. И привязанность к детям. Все это вместе и в то же время нечто большее.
Короче, левендья — идеал настоящего человека и настоящей жизни. Есть еще слово «левендис» — так греки называют людей, жертвующих собой ради общего счастья. Скажите, а почему вы спросили об этом?
Кобецкий помедлил секунду, улыбнулся и сказал:
— Лигдопулос утверждает: Орион — это левендья!
— Ну, это уж чересчур,— Алексакис был растроган и смущен.
— Лигдопулосу виднее,— снова улыбнулся Кобецкий. И добавил: — Вы едете завтра в Одессу, оттуда морем в Болгарию. Лигдопулос поедет с вами. Желаю удачи.
Он крепко обнял Ориона.
В Одессе все было готово для опасного путешествия. На небольшом суденышке предстояло не только пересечь бурное в эту пору года Черное море, но и суметь проскользнуть мимо врангелевских кораблей, блокировавших советские берега...
Давно нет в живых никого из тех, кто принимал участие в организации поездки, и расспросить о ней некого. И нет каких-либо документальных материалов. Во всяком случае, обнаружить их в архивах пока не удалось. Но сохранилось сообщение, опубликованное в журнале «Коммунистический Интернационал», органе Исполкома Коминтерна. В сообщении со ссылкой на западноевропейскую коммунистическую прессу говорилось, что делегаты II конгресса Коминтерна товарищи Лигдопулос и Алексакис покинули Россию на маленьком пароходе, направившись в Болгарию, куда они должны были прибыть к 1 ноября 1920 года... «Только теперь власти Кемаль-паши сообщили, что ими в Зугульдане арестованы капитан Абдуррахман и команда пиратского судна, сознавшиеся в убийстве обоих социалистов, а также двух русских и одного болгарина. Греческие социалисты энергично протестуют против блокады держав Антанты, повинных в убийстве товарищей...»
Многое неясно в этом документе. Пароходного сообщения между Одессой и Варной в то время не было, и связи осуществлялись обычно на рыбацких судах. Непонятно, напали ли пираты на «маленький пароход», или Алексакис и его спутники отплыли из Одессы на турецком судне?
Ясно одно: выполняя поручение Коминтерна, Алексакис и его товарищи погибли при переезде в Болгарию.
Сложилось несколько версий их гибели.
По наиболее распространенной, сообщенной в большинстве некрологов, их выдал провокатор, оказавшийся среди участников поездки. Но кому выдал? Почему до прибытия в Болгарию? При чем здесь капитан Абдуррахман? Эти вопросы остались без ответа.
По другой версии, инициатором убийства стал белогвардеец, случайно опознавший Ориона.
По третьей версии, Орион ехал под видом купца и вез с собой матрицы каких-то изданий, свернутые в узенькие трубки. Капитан судна предположил, что в трубках спрятаны золотые монеты. Решив ими завладеть, он подговорил команду убить доверившихся ему путников.
...Почти год миновал с того дня, когда исчезло в волнах Черного моря тело Алексакиса. Летом 1921 года в Москву на III Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала съехалось более шестисот делегатов из 54 стран. Первое слово было посвящено памяти павших.
|
