|
Войдя во двор двухэтажного деревянного дома, Алексакис поднялся на высокое крыльцо с обломанными перилами. Прошел темные сени и очутился в просторной светлой комнате. Вдоль стен, оклеенных обоями, вперемешку стояли стулья и некрашеные скамейки. Висели портреты Маркса, Ленина и Либкнехта. На плакате жирный паук-мироед пытался затянуть в свои сети бедняка крестьянина в таких же, как у милиционера на вокзальной площади, лаптях. Только у милиционера были защитного цвета обмотки, а крестьянин на плакате был нарисован обутым в белые онучи.
За широким столом, покрытым куском кумача, сидели двое. Прервав беседу, они вопросительно посмотрели на Алексакиса.
Орион понимал, что многое будет зависеть от первой встречи, от его умения сразу взять правильный тон.
— Приехал к вам на помощь. Вот мандат...
Разговор получился деловой. Ориона сразу расположил к себе молодой, круглолицый и румяный председатель ЧК Петр Капустин. Пожилой и рыжеусый губернский военный комиссар Степан Малыгин больше молчал, лишь изредка вставляя слово.
— Губерния наша огромная,— рассказывал Ориону Капустин,— миллиона на четыре населения, считай, целое государство. Но рабочих мало. В селах орудуют кулаки, беднота еще не осмелела. О том, что с Волги угрожают белочехи, а с севера — интервенты, сам знаешь. Военных сил у нас почти нет.
— Начали формировать свой полк Красной Армии,— вставил Малыгин,— и отряд латышей прибыл из центра.
— Левых эсеров в губисполкоме,— продолжал Капустин,— чуть не половина, а в уездных и того больше. Коммунистов мало, на весь город несколько десятков человек. А надо, чтобы в исполкоме, военкомате, совнархозе, в разных отделах учреждений работали члены партии, пусть один-два человека. Везде коммунисты нужны, партийную работу вести некому, мало нас. Поэтому и телеграмму в ЦК послали. Так что впрягайся, товарищ Алексакис, работы у нас невпроворот...
Поселился Орион вместе с Яковом Урановским и Аркадием Стругацким, присланными Центральным Комитетом еще в мае, в гостинице неподалеку от партийного комитета. В «номерах», как ее по старинке называли вятичи, жили артисты, разными судьбами занесенные в Вятку, наезжие спекулянты, всякий случайный люд. В комнату «москвичей» — так звали всех троих приезжих вятские партийцы — доносился бесконечный шум. Но вскоре в домике сзади городского театра было создано общежитие исполкома, и «москвичи» перебрались туда, заняв небольшую комнатушку.
Алексакис сразу оказался в центре событий. Разоружение левых эсеров, формирование полка Красной Армии, хлебозаготовки, укрепление советских органов — дел было по горло. Но главной его заботой стала партийная, организационная работа.
В конце июля собралась губернская партийная конференция, избравшая губернский комитет. До того его функции осуществлял городской комитет. Завершился важный этап укрепления партийной организации. А через несколько дней в двух уездах вспыхнули кулацкие мятежи. Алексакису, как он ни рвался на их подавление с одним из посланных отрядов, пришлось оставаться р. Вятке: создавался Вятский укрепленный район. Он должен был стать не только заслоном врагу, но и базой для будущего наступления.
Выполнить такую задачу нельзя было только военными мероприятиями. Требовалась активная помощь партийной организации. Однако назначенный командиром укрепрайона А. А. Медведев не понял этого. Ссылаясь на свои «особые полномочия», он игнорировал партийный комитет.
Алексакис настоял на немедленном обсуждении возникшего положения.
— Диктатура одного лица недопустима,— говорил он на заседании партийного комитета.— Командир района ответствен перед партией, а не только перед военными властями. Мы должны обеспечить контроль и создать Военный совет укрепрайона.
Но Медведев, согласившись с этим предложением, на деле гнул свое, с коммунистами не считался. Алексакис потребовал вторичного обсуждения вопроса: речь шла не о престиже, а о важнейшей принципиальной линии партии — недопустимости игнорирования партийного контроля военного командования. Орион предложил «сообщить суть разногласий в ЦК. Если положение не выправить сразу, это может привести к очень серьезным последствиям».
26 августа Я. М. Свердлов обратился с письмом в Реввоенсовет Республики:
«Посланный вами в Вятку т. Медведев оказался крайне нетактичным, создавшим ряд конфликтов с вятскими товарищами, приведших к невозможности с ним работать. Его необходимо оттуда убрать в интересах работы. Вообще при посылке на места надо иметь в виду, чтобы товарищи действовали в полном контакте с местными работниками. Особые чрезвычайные полномочия не должны переходить границ, за которыми начинается резко враждебное отношение местных работников. В Вятке сидит у нас хорошая публика, хотя в большинстве очень молодая. Среди них, как и в других местах, можно провести все, что требуется, нужны лишь такт и авторитет не на основании только бумажки, а на основе работоспособности, большого опыта и проч. Прошу сообщить, что предпримете по отношению к Вятке...»
Большая, напряженная работа, хроническое недоедание сказались на здоровье Ориона. В начале сентября он серьезно заболел. Местные врачи не помогли. Пришлось отправить его на лечение в Москву.
Спустя три месяца губком обратился в ЦК РКП (б) с просьбой вновь направить Алексакиса в Вятку. Но Орион уже был на подпольной работе на Украине, и из ЦК ответили, что выполнить просьбу в настоящее время нет возможности.
Всего два с половиной месяца провел Алексакис в Вятке, а запомнили его здесь на долгие годы. В 1927 году, к 10-летию Октября, был издан юбилейный сборник. В нем уважительно и тепло вспоминали представителя ЦК, поместили портрет. А юноши в рубашке с отложным воротником, с горящими глазами и мягкой улыбкой уже давно не было в живых.
|
