|
Этих людей разделяет эпоха. Но их роднит то, над чем время не властно,— верность высокой мечте. Судите сами. Мысль, удивительно схожую сегодня с известными всем словами Николая Островского, за несколько недель до восстания крейсера «Очаков» высказал мало кому известный в ту пору 38-летний лейтенант Петр Петрович Шмидт: «Я должен жить так, чтобы мне не стыдно было рассказать о каждой минуте моей жизни, чтобы я ни за одну минуту своей жизни не покраснел... И я так живу».
— Он, наверное, так жил и тогда, когда ему было двадцать лет? — спросили матросы.
— Наверное,— согласился я.— Но точно не знаю. Пока еще не знаю,— добавил я, продолжая беседу о Шмидте. И сообщил матросам последнее решение командира: после зачетного тактического учения — а оно, между прочим, состоится в районе Тендровского залива, в тех водах, где поднял красный флаг броненосец «Потемкин» и ходил на своем миноносце лейтенант Шмидту — мы зайдем в порт Очаков. Там мы все вместе посетим бывшее здание Военного собрания, где в последнем слове на суде Шмидт сказал: «Я знаю, что столб, у которого встану я принять смерть, будет водружен на грани двух разных исторических эпох нашей Родины... Позади за спиной у меня останутся народные страдания и потрясения тяжелых лет, а впереди я буду видеть молодую, обновленную, счастливую Россию».
— И в Очакове, хочется верить, мы узнаем что-нибудь новое о жизни молодого Шмидта,— добавил я.
Разговор этот состоялся осенью 1960 года. Историческое место тактического учения, 15-летие нашей Победы над фашистской Германией наполнили наш ратный труд особым смыслом. И в первой в своей жизни серьезной беседе с матросами мне, совсем молодому тогда лейтенанту, без году неделю состоявшему в должности командира малого противолодочного корабля, оптимизма было не занимать. «Что не знаем о Шмидте сейчас — скоро узнаем в Очакове»,— думал я.
И совершенно напрасно. В этом мы убедились сразу, едва вошли в клуб имени Шмидта, разместившийся в здании, где когда-то судили его и матросов-очаковцев.
— Неужели тут не открыт музей? — удивились матросы и заглянули в клубную библиотеку.— Есть ли у вас книги о юности Шмидта?
— Ни одной,— смутилась заведующая библиотекой, голубоглазая, стройная девушка.— Могу лишь предложить повесть Паустовского «Черное море».
— Спасибо. Читали. Тогда, может быть, вы нам что-нибудь расскажете о молодом Шмидте?
— Но я не знаю,— окончательно смутилась девушка.— Только недавно приняла библиотеку... Да, здесь судили Шмидта. На здании есть мраморная доска. И еще портрет лейтенанта — он в биллиардной. Вот, пожалуй, и все...— она была искренне огорчена.
— Здесь бы создать музей Шмидта,— высказал я свое пожелание. Все остальные поддержали меня.
— Такому делу можно жизнь посвятить,— сказала она.
И она это сделала. Благородный порыв комсомолки нашел понимание и поддержку в городском комитете партии, у командования Военно-Морского Флота, жителей города Очакова — у всех тех, для кого история флота, страны, революции не просто история, а нечто более важное — часть духовной жизни Отчизны, неотрывная часть сегодняшних будней.
Ныне в здании, где сиротливо висел один лишь портрет лейтенанта Шмидта,— его музей. Самоотверженными усилиями бывшей заведующей библиотекой собрано более пяти тысяч известных, малоизвестных и еще до недавней поры совсем неизвестных документов о Шмидте и матросах «Очакова». За двадцать лет музей П. П. Шмидта посетило около 1,5 миллиона человек. И поток посетителей непрерывно растет.
Многое изменилось и в жизни заведующей библиотекой. Комсомолка стала коммунистом. Заочно окончила университет. Обрела дружную семью. Вырастила дочь. Изменилось многое. Но неизменной осталась ее верность музею П. П. Шмидта.
Светлой памяти героя первой русской революции посвящаю и я свою попытку рассказать о жизни молодого Шмидта.
| 
