|
«Как мне хочется домой!» — восклицал в письме к отцу Ставраки.
Писал письмо и Шмидт. Писал с большим трудом. Он дул на опухшие пальцы и медленно, букву за буквой, выводил: «Бердянск... Евгении Тилло...»
Хроника жизни Шмидта
Из письма Шмидта к Е. Тилло:
«Итак, я пребываю у хладных невских берегов, в туманном Петербурге... Необычайная злость овладевает мною! «Отчего именно злость?» — спросите Вы.
А вот слушайте. Представьте себе идеалиста, да еще вдобавок молодого, который верит в существование хорошего и чистого на нашей земле... И вот наш идеалист попадает в среду полнейшего разврата и грубой глупости. На каждом шагу он видит пошлое надругательство над всем, что свято для него. Он видит очень много совсем еще молодых, но уже испорченных до крайности людей. Каково его состояние?
Сперва он убегает от этого общества, но это невозможно. Тогда, переломив себя, он входит в него и всеми своими молодыми силенками старается влиять на окружающих. Но куда ему до влияния? Он еще сам нуждается во влиянии. Конечно, все его усилия показывают ему его собственную слабость и ничего кроме врагов не приносят. После этого и наступает мое нынешнее состояние гнева.
Я кляну своих старших товарищей, порою просто ненавижу их. Я кляну судьбу, что она бросила меня в среду, где я не могу устроить свою жизнь, как хочу, и — грубею. Наконец, я боюсь за самого себя. Мне кажется, что такое общество слишком быстро ведет меня по пути разочарования. На другого, может быть, это не действовало бы так сильно, но я до болезни впечатлителен...
И все же я верю в людей и, конечно, в них же самих ищу опоры для своей веры!»
«Да! — с облегчением подумал Шмидт.— Я все же верю в людей! Как же жить без этой веры? Но вера без дел — ничто. Будем, значит, искать опору для веры в людях...»
Шмидт нашел, что искал. И не где-нибудь на стороне. В той же среде, где жил и взрослел.
Он решил дать решительный бой. Бой «разврату» и «грубой глупости». И его товарищи, конечно, не могли не отметить это.
Из воспоминаний В. Лесли:
«...Мы недолго позволяли над собой издеваться. Недели через две, когда издевательства старших довели Ставраки до слез и мы горячо обсуждали, как на это реагировать, Шмидт влез на конторку и произнес следующую речь:
— Господа! Каждый из вас, наверное, не ожидал унижения, которое нам приходится выносить. Наше подчинение режиму, созданному старшим отделением,— позорно! Если это не прекратить, мы превратимся в скотов. Так будем же бороться с ними их же способом — кулаками. Что лучше, спрашиваю я вас, быть битым и покорно подставлять свою спину или быть битым и при этом давать сдачу? Довольно! С этого дня даем клятву: образуем сплоченный коллектив, о который, я уверен, разобьются все привилегии старших мучить младших!
Это, вероятно, была самая первая «революционная речь», сказанная Шмидтом.
«Ура! Здорово! Молодец, Шмидт!» — закричали мы в один голос.
Вскоре произошла грандиозная драка. И хотя результат ее был сомнительный (в смысле того, кто одержал верх), но рисковать своей физиономией для поддержания глупых традиций охотников уже более не находилось». (Публикуется впервые.)
| 
