|
«Отставить! — приказал себе Шмидт.— Сначала работа». И он сосредоточился, отрешаясь от всего, Задачи, к удивлению, оказались нетрудными. Он быстро решил их и только тогда позволил себе оглядеться.
Священные реликвии русского военного флота «смотрели» на него со всех сторон — флаги и знамена, штандарты и гюйсы, бюсты и горельефы флотоводцев, модели кораблей...
Шмидт в числе первых сдал свои экзаменационные листки. Сел на место и услышал взволнованный шепот Ставраки: «Петя, помоги, умоляю!»
— Зачем умолять? — ответил Шмидт.— Давай... Шмидт помог Ставраки успешно справиться и с другими экзаменами.
Недели через две в Зверином коридоре (он назывался так по той причине, что на обеих стенах узкого коридора были выставлены транцевые доски старинных кораблей с деревянными скульптурами льва, рыси, барса и других зверей) появился заветный список.
Скрывая волнение, Петр Шмидт, стоя рядом со своим отцом, читал фамилии счастливцев: Гиляровский, Лесли («Очень славный парень!» — подумал Шмидт), Карказ, Скаловский, Ставраки («Молодец!» — порадовался Шмидт), Толстой, Шемякин, Шестаков... Краска залила его лицо, ком подкатил к горлу.
Отец выручил сына. Со сдержанной гордостью прочитал:
— Петр Петров Шмидт... Принят!
«Принят! — ликовал в душе счастливый Шмидт.— Принят!»
Мечта сбылась. Начинались будни. «Они будут еще прекраснее!»
Хроника жизни Шмидта
1880 год, 29 сентября. Петр Шмидт зачисляется воспитанником младшего приготовительного класса Морского училища.
Из воспоминаний В. Лесли:
«Наш младший приготовительный класс пятой роты имел, к сожалению, общее помещение со старшим классом той же роты. Говорю «к сожалению»,— подчеркивал он,— потому что на первых порах мы все испытали прелести бурсов...» (Публикуется впервые.)
— Воспитанники! — приветствовал новобранцев гардемарин Михаил Меньшиков.— Мы рады видеть вас в этих славных стенах...— Он неопределенно махнул рукой, круто сломал заздравную речь и перешел к главному: — Свертки, кули, корзинки — словом, все домашние гостинцы положить у ног! Та-ак... А теперь в баню правое плечо вперед ша-а-гом... арш!
Когда после бани остриженные наголо, одетые в долгожданную флотскую форму и голодные новобранцы пришли в спальное помещение, или дортуар, они сразу поняли, что опоздали: старшекурсники дружно доедали их домашнюю снедь.
— Спать, господа,— икнул Меньшиков, довольный жизнью,— надо на пустой желудок.
— Свое нижнее белье, господа,— добавил старший воспитанник Звегинцев,— вы найдете под подушкой.
— Веселеньких сновидений, флотоводцы! — завершил теплую беседу гардемарин Мореншильдт.
И в наступившей тишине жалобно скрипнула дверь в соседнюю роту. Над дверью загорелся синий глаз ночного фонаря.
Несколько озадаченный таким приемом, Шмидт стал раздеваться. «Не будем волноваться по пустякам,— приказал он себе.— Куда мы положим робу? Правильно, на банку»,— он с явным удовольствием называл морскую форму и табурет по-флотски.
Поеживаясь от холода, Шмидт хотел нырнуть в ночную рубаху. Хотел, но не смог. Стриженая голова его легко проскользнула в ворот, но руки застряли в рукавах. Оказалось — рукава завязаны узлами.
— Елки тебе палки! — пробормотал Шмидт.— Не хватает, чтобы еще и кальсоны завязали...
Их тоже завязали. В этом он убедился сразу, как только достал их.
Мальчик юркнул под одеяло, зябко поджал к подбородку ноги. Согревшись, он пытался вытянуть их, но не смог.
«Неужели мешок?» — подумал Шмидт.
| 
