|
В первых числах апреля 1945 года мне поручили следить за ночными передвижениями фашистов у главных ворот лагеря. Все мы знали, что гитлеровцы, перед своим концом не оставят нас в покое, что они замышляют что-то недоброе, и поэтому нельзя было допустить, чтобы нас застали врасплох. Результаты своих наблюдений я докладывал Кюнгу и Крохину, с которыми держал постоянную связь.
11 апреля, после того как лагерь уже несколько дней привал распоряжения фашистов, по радио был объявлен последний приказ коменданта о немедленной эвакуации. В случае дальнейшего неповиновения комендант угрожал принять насильственные меры. Подтверждая свою решительность, он приказал автоматчикам занять аппельплац. В боевой готовности, длинными шеренгами выстроились они на площади. Навстречу им, в абсолютной тишине, вышел лагерный староста от заключенных и попросил отсрочку на два часа, якобы для того, чтобы мы получили продукты и подготовились к этапу. Отсрочка была дана, а этого только и требовалось подпольному интернациональному центру, чтобы выиграть время. Оно работало на нас. События нарастали стремительно, момент восстания близился. Заключенные спешно готовились к последней схватке с врагом.
На второй блок прибежал посыльный и передал, что меня ждут товарищи на седьмом блоке. Когда я пришел, то застал там Алексея Крохина, который топором взламывал простенок между дверьми, ведущими в умывальник и санузел. Здесь в тайнике хранилось оружие: пистолеты, самодельные гранаты, бутылки с зажигательной смесью, ножи.
Несколько товарищей, в том числе и я, были тотчас вооружены, а потом, в соседней комнате, нам была поставлена задача: с обнаженными головами, как будто идем что-то просить, со спрятанным под одеждой оружием, чтобы не вызвать подозрения, мы должны были приблизиться к браме и там неожиданно снять часового, захватить браму, помещения охраны и радиоузла, обесточить колючую проволоку и тем самым дать сигнал к общему выступлению.
Этот приказ мы выполнили.
Тщательно подготовленный план вооруженного самоосвобождения начал осуществляться. Заключенные с криками «ура» бросились на проволоку и прорвали ее в нескольких местах. Охранники на вышках были настолько ошеломлены, что даже не оказали серьезного сопротивления и стали сдаваться.
Когда я выскочил из помещения радиоузла, повсюду раздавались крики: «Свобода, свобода, свобода!» Люди в полосатой одежде узников, но с оружием в руках ликовали, плакали, смеялись, целовали друг друга. Казалось, не будет конца нашей радости! Мое сердце тоже было переполнено счастьем. Я тоже крепко обнимал своих товарищей по бухенвальдскому подполью. И особенно приятно было мне по-братски обнять Елисея Придана, с которым еще в начале войны мы вместе воевали в 39-й танковой дивизии.
Расправившись с охранниками, стоявшими на вышках, заранее сформированные боевые подразделения узников ринулись к казармам. Там в страхе метались не успевшие сбежать эсэсовцы. После короткой схватки с ними было покончено. Около ста пятидесяти эсэсовцев попали в плен. Восставшим достались также большие военные трофеи — винтовки, автоматы, гранаты я другое оружие.
К вечеру, как раз на закате солнца, мимо бывшего эсэсовского городка прошел первый американский танк. Он даже не остановился, а проследовал в сторону Веймара. В настоящее время доподлинно известно, что досланный бухенвальдскими подпольщиками в эфир сигнал бедствия был принят американским командованием. Но, хотя американцы находились совсем рядом, они не поторопились на помощь восставшему Бухенвальду, душой которого были политические заключенные и коммунисты. Узники вынуждены были сами организовать круговую оборону на тот случай, если бы регулярные немецкие части, отступая через Бухенвальд, попытались уничтожить восставших. Оборона держалась трое суток, пока не подошли наконец американские войска. Все заключенные ждали их, как защитников. Но велико было наше разочарование и возмущение, когда американцы сразу же отдали приказ о нашем разоружении, а на вышки, где недавно находились эсэсовцы, поставили своих солдат. Интернациональный центр решил по-своему: оружие не сдавать, не подчиняться дискриминационным распоряжениям американцев, мешать им восстанавливать проволочное ограждение. И американцам пришлось волей-неволей отступиться от взятого поначалу тона в обращении с бухенвальдцами.
19 апреля все заключенные собрались на аппель—площадь ужасов. Здесь состоялся траурный митинг, на котором была принята знаменитая клятва, сохранившая свое значение до наших дней.
«Мы прекратим борьбу только тогда, — говорилось в ней, — когда последний фашистский преступник предстанет перед Судом Народов! Наш лозунг — искоренение фашизма!»
И недаром слова этой клятвы вновь прозвучали в устах бывших узников концлагерей, собравшихся в Ленинграде, в Выборгском дворце культуры. 11 апреля 1965 года, когда близилась 20-я годовщина Победы над фашистской Германией. Ведь успех вооруженного восстания в Бухенвальде, несомненно, стал возможен благодаря историческому подвигу Советской Армии, которая спасла от фашистской неволи целые страны и народы.
Труден был наш путь к сободе, но мы постоянно помним о том, что эта свобода завоевона всем советским народом на фронтах Великой Отечественной войны, где миллионны и миллионы наших отцов и братьев, сестер и матерей сложили свои головы ради нашего спасения, нашей свободы и нашего будущего.
|
