|
— Господа гардемарины! — повысил голос ротный.— Или вы скажете мне, кто принес и где находится сейчас упомянутая прокламация, или я... или мы,— он выразительно посмотрел на жандарма,— прикажем вам немедленно вывернуть карма...
Он не успел закончить предложение, а карманы уже были вывернуты. Воспитанники демонстративно раздвинули руки и, глядя на бледнеющего ротного, улыбались ему.
Жандарм тоже улыбнулся — натянуто и зло.
— Все ясно. Тут больше нечего делать. Честь имею,— и резко повернулся к выходу.
— Две недели без берега,— обрел дар речи ротный.— Всем!
Две недели не прошло, а «берег» все же состоялся. По приказу свыше в Морском ведомстве решили: будущие защитники престола должны знать, как поступают с теми, кто посягает на жизнь государя.
На всю жизнь запомнил Шмидт этот день — 3 апреля 1881 года.
Воспитанников подняли раньше обычного, построили и привели ко входу на Семеновский плац. Вдалеке виднелась виселица. Им велено было стоять у входа и не пускать на мостовую людей, которые уже толпились за их спинами.
«Ведут»,— услышал Шмидт чей-то взволнованный шепот. Натянутую тишину нарушили нарастающий грохот кованых колес, цоканье копыт, резкие выкрики городовых, полицейских, казаков...
«Они!» — вздрогнул Шмидт. Медленно двигались черные колесницы, запряженные черными лошадьми. На платформах сидели одетые в арестантские черные халаты и клобуки пятеро революционеров — Андрей Желябов, Софья Перовская, Николай Кибальчич, Николай Рысаков и Тимофей Михайлов.
Шмидту показалось, что он поймал взгляды Желябова и Перовской. «Сколько мужества и гордой силы в них!» — с восхищением подумал Шмидт, и в памяти всплыли слова матери: «Они добрые, хорошие люди, оправдают ли их?» Два года назад их оправдали, а вот сейчас...
После казни народовольцев Шмидт возвращался в училище глубоко потрясенным. Такой тяжести, такого острого чувства непоправимой утраты еще не было у него после смерти матери. И не с кем поделиться невыносимой сердечной болью.
«...Революционеры исчерпали себя 1-м марта,— писал В. И. Ленин,— в рабочем классе не было ни широкого движения, ни твердой организации, либеральное общество оказалось и на этот раз настолько еще политически неразвитым, что оно ограничилось и после убийства Александра II одними ходатайствами». И все же, «несмотря па узость тех общественных слоев, которые поддерживали немногих героев, несмотря на то, что знаменем движения служила вовсе не революционная теория», народовольцы, заключал Ленин, «сумели сыграть громадную роль в русской истории».
Одна из крупиц этой громадной роли народовольцев — пробуждение молодого Шмидта, его стремление к революционной борьбе. Последней каплей в этом процессе стало известие об аресте лейтенанта Н. Е. Суханова. Ему поставили в вину восемь покушений на жизнь Александра II. Александр III повелел его казнить — «в поучение всему Балтийскому флоту...».
...Согнувшись, Петр сидел на берегу, не замечая собственных слез. Вспоминал без конца: «Мне нравятся ваши глаза». А предсмертные слова лейтенанта: «Я поставил любовь к родине и свободу народа выше всего остального!» — Петр Шмидт поклялся помнить, пока жив,
|
