|
Из центра пришла новая инструкция — переходить ко второму этапу: самим проектировать и строить планеры, учить людей летать на них.
Мысль самому создать проект где-то таилась в глубине, но Сергей даже себе самому боялся признаться в этом. Кого угодно он представлял автором проекта — летчика Лаврова, ставшего председателем летно-технического бюро ОАВУКа, будущего инженера Курисиса, возглавившего секцию планеристов, морлета Боровикова, председателя авиационного технического общества. Кого угодно, но не себя. И только после «встречи с Кибальчичем» эта идея окрепла, утвердилась. Сергей почувствовал, что он создаст свой проект. Только планера ли? И почему планера? Леонид Курисис, студент Одесского политехнического института, будущий инженер, возглавлявший планерный кружок, говорил, что лучше всего учиться летать и конструировать именно на планере. «Начнем с малого»,— решил для себя Сергей и взялся за проект планера.
Старый фонарщик Карл Аксцин давно погасил фонари. В комнате тихо мерцает лунный свет. Сергей лежит на красном диване в столовой и выжидает тишины. Когда все стихло, он поднимается, замаскировывает лампу и садится за стол, осторожно разворачивая свернутые в трубочку чертежи. Это первые, карандашные наброски его будущего планера. Он уже определил очертания в плане и общие размеры несущих плоскостей. Теперь надо рассчитать нагрузку. Просчитав до полночи, он чуть не проспал в школу. Вбежал, когда Владимир Петрович Твердый диктовал задачу: «Какой высоты может быть стена из слабого известняка, чтобы не быть раздавленной собственным весом, если d~0,0015 кг, а Т=1,5 кг/см?»
«А предельная длина крыла из перкаля, чтобы оно не было разорвано в полете?» — хотелось спросить Сергею, но он сдержался. В стройшколе ввели начала сопромата и высшей математики. И Королев почувствовал, что это необходимо ему сейчас как воздух.
Деревянная свежеобструганная доска стояла вдоль стены на козлах. Изучая остаточную деформацию материалов, ее нагружали кирпичами, замеряя линейный прогиб; оставляли кирпичи на пятнадцать минут, на целый день, на неделю. И вели записи.
После занятий в школе Сергей торопился на учебу в Общество авиации. Как только Борис Фаерштейн со страниц одесских «Известий» бросил клич «Нам нужны проекты! Много проектов! Пусть работают все!», в ОАВУК повалили доморощенные конструкторы. Кого только среди проектантов не было! Приходили и разорившийся коммерсант, и недоучившийся гимназист.
Леонид Курисис, ездивший на первые Всесоюзные планёрные состязания в Коктебель, рассказывал, что какие-то школьники сколотили планер из старых ящиков, выкрасили его в черный цвет и назвали «Ворона». Фаерштейн посмеялся рассказу, но был озабочен: как знать, не вылетит ли из их рук «ворона»... И вынес на обсуждение президиума ОАВУКа программу работы конструкторской секции. Проектантов было решено учить — учить теории, учить практике проектирования. Василию Константиновичу Лаврову — начальнику истребительного отряда «ИСТРО-2» поручили читать конструкцию летательных аппаратов. Был ли он конструктором, Сергей не знал, но конструкцию самолетов читал отменно. Королев садился поближе и стенографировал его лекции.
— Нормальная величина нагрузки колеблется от семи до одиннадцати килограммов на квадратный метр...
Вот он, ответ на ночные искания! И тут Сергей вспомнил, что оставил эскизы и расчеты своего планера дома на диване.
Лавров продолжал:
— Из пяти приведенных форм крыльев берется... «Эскизы, эскизы»,— стучало в голове у Королева.
— Контур четвертый в форме семени индийского растения цанония...
«Догадаются теперь, что работал опять ночами...» — Сергей всеми силами старался собраться, чтобы дописать лекцию.
— В отношении внешних форм безмоторного самолета — парителя следует стремиться достигнуть наибольшей плавности,— читал Лавров,— и удобообтекаемости форм. Так, например, форму фюзеляжа приблизить по возможности к форме наименьшего сопротивления, то есть каплевидной...
Едва Лавров закончил, Сергей сорвался с места и помчался домой, хотя обычно долго еще атаковал вопросами и лектора, и студентов Политехнического, слушавших его.
Подойдя к ограде, он увидел, что в столовой горит свет,— значит, отчим дома. Одним махом одолев три пролета лестницы, открыл дверь. Баланин сидел на диване и держал в руках его эскизы. Сдвинув складки бровей, молча изучал их.
— А вот тут у тебя ошибка.
Сергей посмотрел на Баланина в изумлении.
— Как ты рассчитываешь нагрузку крыла?
— Да никак еще не рассчитывал. Аэродинамический расчет нам читают в пятницу.
— То-то и оно. А нагрузка крыла рассчитывается так. Местонахождение центра давления вдоль хорды крыла зависит от двух факторов: угла атаки и профиля самого крыла. Для хороших профилей центр давления почти не перемещается при изменениях угла атаки.
Сергей смотрел на Баланина и думал: «Откуда он все это знает?» Отчим понял его мысли, пояснил:
— Я ж кончал Политехнический. Проект — дело серьезное. Надо научиться считать, и не тем счетом, каким вы считаете в школе. Алгебры, геометрии тут недостаточно, и даже азы сопромата не спасут. А рассчитывается это так...— и показал Сергею весь расчет.
«Я ждал нахлобучки, а получил аэродинамический расчет»,— вспоминал впоследствии этот эпизод Сергей Павлович Королев. Весь остаток лета 1923 года Сергей изучал книги по аэродинамике и проектированию, которые рекомендовали ему Баланин и летчики из гидроотряда, бегал за консультациями к конструкторам в Общество авиации. А когда за неделю-другую до начала занятий в стройшколе объявился Валя Божко, все лето работавший на стройках Одессы, комнаты Сергея он не узнал. Повсюду были развешены листы с эскизами, сделанными карандашом. Листы лежали на столе, висели на стенах, на шкафу...
— Что это? — в изумлении остановился Валя.
— Это мой проект,— с гордостью ответил Сергей.
— Ну, наконец-то у него свой проект!
Валя никак не мог примириться, что этот будущий планер — из перкаля и тонких реек.
— По-моему, это несерьезно, Сережк. Ты что, змея, что ли, собрался клеить?
— Это серьезно, Валя,-—убеждал Сергей,— надо начинать с малого. Мне конструкцию аппарата на этом планере изучить надо, летные качества его. И учиться летать тоже на планере лучше всего, говорят...
— Без мотора-то?
— В том-то и секрет: мотора нет, а летишь и управляешь полетом только ты!
30 декабря 1923 года на Платоновский мол были званы гости: Ляля и Юра Винцентини, друзья из стройшколы. Мария Николаевна испекла большой именинный пирог. Сергею исполнилось семнадцать лет. Заводилой вечера была мать. Она устраивала шарады, литературные игры. Долго не могли разгадать одно слово, а оно оказалось «пифия». Пели, читали стихи, танцевали. В разгар вечера появился запоздавший Жорж Калашников. Жорж Калашников! Франт и позер, футболист и гимнаст. И девичий кумир... Он раскланялся со всеми и, оторвав от стола Марию Николаевну, закружил ее в вальсе, как девушку. Матери Королева и было-то тридцать пять...
В тот вечер Сергею было высказано много хороших пожеланий, а самое дорогое — от друга Вали Божко. Он отвел Сергея в сторону и, пожав крепко руку, по секрету от всех пожелал:
— Строить тебе и летать!
— Угу...— улыбнувшись глазами, кивнул Королев. Григорий Михайлович, весь вечер сидевший молча в конце стола, вдруг поднялся и подошел к Сергею.
— Ты не сердись на меня, Сергей,— начал, в чем-то стесняясь своих слов, Баланин,— может, я излишне суров с тобой. Но я хочу тебе добра. Хочу, чтобы ты человеком вырос. И пойми ты меня: разве я против твоей авиации? Нет, просто я не хочу, чтоб ты голову сложил ни за что ни про что... Вот проект начал — это дело хорошее. Не бросай его. И не прячь от меня чертежей. Я тебе еще пригожусь,— и по-мужски пожал руку Сергею.— Ну, дай тебе бог крылья.
Новый год встречали всей школой. В зале стояла большая елка. Стрелки часов миновали одиннадцать, когда на сцену вышел рыжий нескладный мальчик. Конферансье представил:
— Святослав Рихтер.
Мальчик играл час, а его не отпускали. Стрелки приближались к двенадцати, когда он начал большую сложную сонату. Все забыли, что ровно в полночь люди должны поздравлять друг друга. Мальчик играл. И когда он кончил, стрелки показывали семь минут первого. Завуч стройшколы Александров пожал ему руку и сказал:
— Итак, под звуки музыки старый год отошел. С Новым вас годом, товарищи! С тысяча девятьсот двадцать четвертым!
В классах были накрыты столы.
— Предлагаю тост за стажеров! — выкрикнул Жорж Калашников.
Остроглазая, злоязычная Люся Меликова тонким голоском читала стихи:
У Одесской стройпрофшколы
Есть уже свои стажеры —
Гордый будущий народ,
Инженеров целый взвод.
— Это про нас? — изумился Сергей.
— Нет, это еще не про вас,— отбрила Меликова.
Вот светило Назарковский.
Горд и важен, критик он.
Как профессор Куликовский,
Нагонять он будет сон.
— Жорж, как тебя, а?
Если Берман окончит ОПИ,
Будет он инженер замечательный
И всегда к нему можно прийти:
Проведет он вам свет обязательно,
- Закабалил себя Берман!
Вот Сережа Королев.
Делать ласточку готов
Он хоть каждую минуту,
И, подобно парашюту,
Через стол его несет.
Он летает, как пилот!
— Серега, выжимай стойку! — требует неугомонный Жорж Калашников.
А Меликова продолжает:
Я б желала поскорее
Ему крылья приобресть,
Чтоб летать он мог быстрее
В дом, где цифры шесть и шесть!
Под общий хохот Сергей сбегает в коридор. «Крылья», «пилот» — неужели кто-то узнал? Или Меликова случайно угадала?.. В школе почти ничего не знали ни о гидроотряде, ни о полетах, ни о том, что он сейчас работает над собственным проектом планера.
К весне стали торопить с проектами. Курисис заканчивал одним из первых. Когда проект был почти готов, Фаерштейн собрал центральный кружок планеристов при губотделе, пригласил членов конструкторского бюро: Лаврова, Боровикова, Селезнева, Долганова. Автор проекта Курисис тоже был членом этого бюро. На обсуждение пришел и Сергей Королев.
Курисис вывесил чертежи, доложил о проекте. Фаерштейн, обрадованный первой законченной работой, готов был начать строить планер хоть завтра. Лавров, на правах председателя авиационно-технического бюро, остудил его, сделав несколько замечаний.
И тут неожиданно для всех встал Королев.
— При таком профиле крыла, мне кажется,— осторожно начал он, стараясь быть деликатным,— конструкция будет несколько тяжеловата...
Все растерялись от такого неожиданного суждения школьника, а Курисис насупился.
Василий Долганов поддержал Сергея:
— По-моему, Королев верно заметил: не взлетит машина.
— Он этого не сказал! — поспешил поправить дело Курисис.
Но приговор был произнесен, и конструктору предложили доделать.
— Ты теперь смотри, как бы он твой проект не провалил,— предупредил Сергея Долганов.— Давай искать, где в другом месте защищаться.
— А я не боюсь,— спокойно ответил Королев,— скажет что дельное — поправлю, а глупость — поборюсь.
Заседание кончилось, но Фаерштейн попросил всех задержаться.
— Тут явились еще «проектанты»,— пояснил он,— требуют, чтоб им создали отдельный кружок. Надо решить...
Они явились в ОАВУК всей командой: два брата Властопуло, два брата Вольфович, Александр Осташевский, Александр Бенетато, Александр Летинский и их предводитель Жорж Иванов, который представился так:
— Боцман с яхты «Ирэна» Жорж Иванов.
— Матрос с корабля «Квакушка» Королев,— в тон ему отрекомендовался Сергей.
— Да я ж тебя знаю! — всплеснул руками Жорж, и важности .как не бывало.
— Помнишь, как я тебя на «Квакушке» чуть не утопил? — усмехнулся Сергей.
Они выросли в одном дворе, эти несколько одесских мальчишек. Успели кончить четыре класса гимназии, когда пришла революция.
Они жили рядом с морем. И когда после революции яхты, принадлежавшие ранее известным богачам, объявили народным достоянием, эти мальчишки почувствовали себя их хозяевами. На каждой яхте был свой капитан, матросы, боцман...
Сергей брал у друзей небольшую парусную лодку со смешным названием «Квакушка», и они уходили далеко в море. На море они и познакомились как-то с Жоржем.
Ляля была красива: длинная золотистая коса, большие голубые глаза, высокая и тонкая. Сергей из-за этого не любил с Лялей бывать на людях. Он был ревнив. А на море хорошо... Но и тут кто-нибудь скользит мимо на яхте, увидит Лялино лицо и золотую косу и вдруг...
— Девочка! Вы не желаете сменить капитана, а?
— Нет, не желаю,— весело смеялась Ляля.
— Может, перейдете на наш ковчег? — Высокий блондин встал на край яхты и протянул Ляле руку. Но вместо Лялиной руки на его ладонь вдруг легло тяжелое весло. Блондин схватил весло. Сергей потянул на себя, и тот, не удержавшись, плюхнулся в море. Сергей тотчас нырнул и вытащил пострадавшего.
Спускаясь по винтовой лестнице рядом с Долгановым, которому поручили шефство над кружком, Сергей усомнился:
— Вась, а что мы будем плодить эти кружки до бесконечности, давай соединим их воедино. И название придумаем...
— Понял...— прогудел Василий.
Комната была овальной формы, стены выложены сизым камнем с прилипшим к нему желтым ракушечником. У предпринимателя Анатры это был и в самом деле аквариум. После бурных кутежей, которые устраивал Анатра в своем особняке, подвыпившие купцы спускались из большого зала (где сидел теперь Фаерштейн) по винтовой лестнице в комнату-аквариум. Тут Анатра похвалялся своими рыбками.
— А теперь как сельди в бочке набились сюда мы,— пошутил Сергей Королев, потому что сидели, тесно прижавшись друг к другу, комната была пять квадратных метров.
— Есть предложение создать единый планерный кружок,— открыл заседание Долганов.— У нас много развелось всяких мелких групп. Давайте объединимся?
Секретарем избрали Жоржа Калашникова, которого Сергей прихватил с собой в ОАВУК. Долго обсуждали, как назвать кружок. Наконец Жорж Иванов удачно придумал — ЧАГ. Его заставили расшифровать: «Черноморская авиагруппа безмоторной авиации» — и выбрали председателем ЧАГа. Сергея Королева — заместителем, начальником старта — Шуру Бенетато.
— Ну, приступаем к работе,— предложил Долганов.— Прямо сейчас.
— А что будем обсуждать? — растерянно спросил Королев.
— У вас проекты есть? — спросил Долганов у новичков.
— Да нет еще пока...— ответил за всех Жорж Иванов.
— Сергей, расскажи тогда о своем проекте. Королев такого поворота дела не ожидал и несколько помедлил. С собой у него не было ни чертежей, ни расчетов. Он набросал на листе бумаги маленькие эскизы и, высоко поднимая их над головой, начал рассказывать. Он говорил о контурах крыла, о хвостовом оперении, о системе управления будущего планера. Несколько месяцев он работал над проектом. И вот впервые он говорит о нем. И хотя здесь собралась не какая-то авторитетная комиссия, а всего лишь его сверстники, но Сергей был не на шутку взволнован.
Слушали его молча, никто не проронил ни слова. Лишь Жорж Иванов засыпал Королева вопросами. Несколько робких вопросов задал Шурик Осташевский. А механик Долганов дал уйму дельных советов.
Жорж Калашников об этом заседании записал в протоколе буквально три слова:
«Слушали о чертежах Королева
Постановили: предложить т. Королеву в кратчайший срок закончить разработку сухопутного безмоторного самолета».
«Пимен Бенетато» переписал каллиграфическим почерком протокол, два Жоржа — Иванов и Калашников — подписали его.
Это было 3 июня 1924 года.
Воспользовавшись отъездом отчима в Москву, Сергей чертил теперь за его чертежной доской ночи напролет. Под вечер, закончив дела на стройке, приходил Валя.
— Пошли купаться,— приглашал Сергея.- Море теплое вечером.
— Валь, я должен сегодня вычертить лонжероны.
— Я должен, я должен...— передразнил друга Валя.— У... американец лютый...— и подсел рядом.— Давай помогу, вдвоем скорей управимся, и утащу я тебя купаться, как ты не брыкайся! Дай мне образец, что чертить, а то, как нарисую тебе какой-нибудь шпингалет вместо лонжерона...
— Вот мой черновик в карандаше, его надо в туши сделать.
Сергей пододвинул Вале бутылочку с ярко-малиновой тушью и достал из стола небольшие белые листы плотной бумаги.
— Садись за доску, а я пока за столом поработаю,— предложил он Вале.
Сергей и не спросил, сможет ли Валя вычертить лонжерон крыла, он знал: его друг блестяще чертит левой. Мария Николаевна зашла позвать ужинать и остановилась, увидев Божко за чертежной доской, замерла на минуту, разглядывая малиновые линии на чертеже. Линии получались четкие, ровные.
— Послушай,— воскликнул вдруг Валя,— у тебя же это было вычерчено! Я сам видел, как ты кончал.
— А я переделал,— объяснил Сергей.— Видишь, усилил каркас крыла.
— Да...— призадумался Валя.— Всё варианты, варианты. Бесконечно улучшаем. Как в хорошем конструкторском бюро.
— А как же, Валя? Это мой первый в жизни проект.
После ужина быстро искупались и снова за чертежи.
Проект еще не был готов, а Сергею не терпелось увидеть его в натуре, было неодолимое желание посмотреть, как будет выглядеть его планер. Сидели втроем: Королев, Жорж Калашников и толстый Пунька Шульцман. Сергей даже не заметил сам, как уговорил Шульцмана заняться моделями планеров. Пунчик был неплохим плотником. Сергей повез его к старому мастеру по дереву на Стрельбищное поле. Вскоре бригада модельщиков работала там вовсю.
И вот пришел день. Сергей вошел утром в мастерские, стал к верстаку и вдруг увидел готовую модель. Пунчик, прослышав, что Королев собирается уезжать из Одессы — поступать в институт, собрал ребят, и за вечер они закончили модель. А вскоре были готовы модели планеров Жоржа Иванова и Василия Долганова. Обсуждали, как назвать их.
— «Торпедо»! — выкрикнул Жорж Иванов, придумавший для своей модели пышное имя.
— Зачем так громко? — остановил его Долганов.— Может, что-нибудь попроще, например просто Т,— и записал, не спрашивая согласия: «T-IV» — четверка была порядковым номером модели.
— К-5,— сказал Королев. Так и записали: «К-5».
...Секретарь стройшколы Ольга Комелькова, прозванная за всегда румяные щеки Помидорой, раздавала направления на практику.
— Встретимся на крыше Медина! — помахал Сергею Калашников. Они получили командировки на ремонт здания Одесского медицинского института.
Вот и окончена стройшкола, осталась только практика. Будет ли он, Сергей Королев, строителем? Нет. Это для него давно дело решенное. Путь выбран. Сергей Королев в свои семнадцать лет бесповоротно решил: он будет строить летательные аппараты. А как же профессия строителя? Она пригодится. В конце концов, все люди на земле в какой-то мере строители, вопрос — что строить...
8 июля 1924 года, в первый день практики, Сергей прибежал еще на рассвете в отряд. Матросы только выкатывали машины из ангара. Пробираясь сквозь заросли лебеды и репейника, он услышал их крик: «Давай! Давай! Давай!»
Королев по привычке встал в цепочку и подхватил лодку, которую тащила команда к морю. Из ангара вышел Александр Алатырцев, как всегда красивый, на все отвечающий только шутками и приятной белозубой улыбкой. Он спустился к настилам, внимательно и серьезно стал смотреть, как матросы готовят к полету его самолет. Увидал Королева.
— Сережка! А ты что здесь? Ты ведь без пяти минут строитель!
— Не без пяти минут, а пять минут назад. Вчера получил свидетельство, теперь практика.
— Куда теперь? Строить еще один дворец?
— Ремонтировать крышу Медина!
— Только-то...
— А вообще-то я теперь в авиацию,— спокойно, как о решенном, сказал Королев...— Теперь меня от авиации не отлучить.
— Ну-ну,— одобрительно кивнул головой Алатырцев и, увидев глаза Сергея, сказал: — Я бы взял тебя сегодня, да проветриваю новичков.— Он кивнул на двух незнакомых парней, которые, как потом узнал Сергей, прибыли в гидроотряд на практику из Ленинграда. Неоперившиеся летчики, видимо, впервые были в гидроавиации, и им не терпелось подняться в воздух.
— Мы с тобой еще полетаем, Сергей,— сказал на прощание Королеву Алатырцев.— Приходи, я тебя прокачу между вот этими башнями.— Алатырцев кивнул на мельницу Вайнштейна. Высоко в небо поднимались на небольшом расстоянии друг от друга две резные четырехугольные башни. Сергей давно слышал об излюбленном трюке Алатырцева: пролететь перед посадкой между башнями старой мельницы.
...Черепичник Ефим Квитченко, командированный к стажерам Одесской биржей труда, обучал, как вязать черепицу. Серьезно к этой работе относились разве что потомственные строители — Володя Бауэр да Володя Егоров, для остальных же это было развлечением, и черепицы больше разбили, чем связали. Сергей Королев и Жорж Калашников, улучив минуту, когда Квитченко пошел обедать, спустились на край парапета крыши и на глазах оторопевших стажеров и обеспокоенных прохожих стали делать стойки на самом краю на высоте четвертого этажа.
— Сейчас же прекратите это безобразие! — закричала в испуге внизу какая-то старушка.
На крышу выскочила Ляля.
— Ребята! Она позвала дворника, тикаем! Добежав до сквера, свернули к Ольгиевской.
— Сережка! Да подождите же вы!—донеслось до них. Сзади бежал Жорж Иванов. Вид у него был растерянный, лицо белее бумаги.
— Ты знаешь, что сейчас произошло... Знаешь, что произошло...— он никак не мог сказать и вдруг заплакал: — Алатырцев разбился.
На Пересыпи, на трамвайном кругу, еще лежали обломки самолета, задевшего крылом за провода. На скамье механик в который раз повторял свой рассказ:
— Авария случилась на высоте метров двести. Я видел, как он хотел дотянуть и не сумел...
За гробом шла вся Одесса. Сергей не любил пышных речей, он сказал про себя, как тогда живому Алатырцеву: «Теперь меня от авиации не отлучить».
В один из жарких июльских дней Сергей Королев, свернув, в трубку двенадцать листов чертежей, с волнением шел в свой ОАВУК. Там заседало АТО — Авиационно-техническое общество.
Королев докладывал о своем проекте. Это была уже официальная защита. Он докладывал по всем правилам технической документации. И никто не удивился — ни летчик Лавров, ни опытный авиатор Боровиков, ни инженер Курисис, ни преподаватель железнодорожного техникума Селезнев, ни механик гидроотряда Василий Долганов — все, кто присутствовал на защите,— никто не удивился, что этот юноша, которому полгода назад минуло семнадцать, представил комиссии настоящий, зрелый проект.
Инженер Курисис проверил расчеты, коротко проговорил:
- Можно строить.
Лавров, задав Сергею несколько вопросов, обратился к членам АТО:
— Думаю, что летные качества у планера будут хорошие.
Председательствующий Константин Ильич Боровиков встал и пожал руку Сергею.
— Оригинальная конструкция,— похвалил он.— Будем рекомендовать для постройки.
Фаерштейн составил бумагу, которую послали в центр на утверждение.
«Трудящийся, строй свой воздушный флот!» — было напечатано сверху на бланке.
«В Центральную спортсекцию.
Препровождая при сем проект планера Королева и объяснительную записку, прошу проверить расчет и прислать возможно скорее обратно.
Приложение: 12 листов чертежей и объяснительная записка.
Предс. губспортсекции Фаерштейн».
Трамвай, скрежеща, остановился у стройшколы. Дальше рельсы обрывались: конечная остановка. Водитель с ключами в руках перешел с передней площадки вагона в хвостовую и повел трамвай в обратный путь, а Сергей опрометью бросился к школе. В два прыжка оказался на втором этаже. Прислонился к стенке, чтобы отдышаться. В другом конце длинного, в полквартала, коридора стояли рядом Валя Божко и Жорж Калашников. Сергей Королев встал на руки и на глазах изумленных учителей и учеников стройшколы не спеша пошел по всему коридору. Дойдя до конца, он вскочил на ноги и, широко улыбаясь, медленно отряхнул ладони.
— Все ясно,— засмеялся Жорж.
— Проект принят! —добавил Валя.
— Принят к постройке,— уточнил Сергей.
В 1980 году я приехала в Одессу по приглашению экипажа научно-исследовательского судна «Академик Сергей Королев» вместе с дважды Героем Советского Союза летчиком-космонавтом Г. М. Гречко. Накануне встречи объехала всю Одессу и собрала старых друзей Сергея Павловича Королева. 17 февраля 1980 года, в канун отплытия судна в дальний рейс для работы с космическими кораблями, на «Академике Сергее Королеве» состоялась волнующая встреча. Пришли учитель Королева Федор Акимович Темцуник, летчик Константин Ильич Боровиков, друг Сергея Королева по стройшколе Георгий Павлович Калашников, одноклассница Лидия Александровна Александрова — Лидочка Гомбковская. Все они, выступая перед командой судна и экспедицией, рассказывали, каким помнили и любили Королева. На прощание летчик-космонавт Георгий Гречко подошел к Ф. А. Темцунику, крепко пожал руку и вручил маленькую книжечку: «Космонавты СССР». На ней — надпись: «Федору Акимовичу Темцунику — учителю С. П. Королева от его ученика. Г. Гречко».
|
