|
Вся улица почему-то их так и называла — белобрысая команда, хотя белобрысым-то был один — Петька Руденко, командир. Странная какая-то подобралась компания! Другие хлопцы как мотнут по садам только ветки трещат. Или с утра до вечера гоняют мяч. А эти соберутся и читают книжки, учатся по-немецки говорить. А то изобрели какую-то пушку — стреляла пиками. Выкатят ее из зарослей, где размещался штаб, и давай палить по мишеням. Кто оказался самым метким, тому до следующего утра прикрепляли к рубашке награду — значок «Ворошиловский стрелок».
Хулиганы их откровенно побаивались. Взрослые уважали: за слабых заступаются, старшим помогают.
На новый фильм «Тимур и его команда» отправились гурьбой. В зале, в потемках, кто-то из ребят не вытерпел:
— Братва, а ведь это же про нас!..
Однажды случилось непредвиденное: к ним пришел Вовка Редутный, по прозвищу Рыжий, из Калюлиной ватаги.
— Хочу быть с вами,— сказал Петьке.
А наутро штаб оказался разгромленным. Исчезла и заветная пушка. Калюля метил за отобранные накануне у его ребят рогатки!
Если бы только знал Рыжий, какую неоценимую услугу оказал он своим предательством Петькиной команде! Но это сам Петька и его товарищи поймут чуть позже. А пока решено было перенести штаб во двор к Петьке, на улицу Пионерскую, 5. Здесь пристроили к сараю небольшую деревянную каморку, вход замаскировали — сразу и не поймешь, что это — то ли дровяной сарай, то ли курятник. Думал ли кто тогда, что через какой-то год этот штаб превратится в центр подпольной пионерской организации!..
...Фронт быстро подкатывался к городу. Притих, сжался еще совсем недавно шумный шахтерский Первомайск.
Ребята собирались вместе, как и прежде. Но заботы теперь были другие. Часами простаивали в очередях за хлебом, поили на улицах проходивших мимо бойцов родниковой водой, укрывшись где-нибудь на чердаке — так, казалось, ближе к небу,— следили за частыми воздушными боями.
Однажды утром Петька проснулся от музыки, доносившейся с улицы. Возле их палисадника стоял рослый мужчина в дымчатых очках и ловко перебирал пальцами клавиши аккордеона. Рядом терла кулачками заплаканные глаза худенькая девочка. Первой мыслью Петьки было помчаться на кухню и разыскать что-нибудь съестное. Но вдруг осекся: уж очень странным показался ему слепой. Лицо и руки холеные. Костюм явно с чужого плеча: вот-вот треснет по швам. И головой вертит по сторонам, словно присматривается к чему-то.
Чтобы не спугнуть музыканта, Петька дворами пробрался на соседнюю улицу, где жил школьный товарищ Борька Тимофеев. Его отец работал в органах Государственной безопасности.
— Веди к отцу! — приказал Борису.— Тут надо проверить одного...
Незнакомца настигли далеко за огородами. Закинув за спину аккордеон, он шел широким шагом по узкой тропе, так что девочка еле поспевала за ним. Он не сопротивлялся: все твердил, что из какого-то оркестра. Сознался только тогда, когда из-под планки аккордеона извлекли портативный радиопередатчик. Девочка оказалась из Попасной. Накануне немецкий офицер сказал ей: «Запомни: это твой дядя. Приведешь назад — мать останется жива...»
...В июле 42-го, ночью, наши оставили Первомайск. Город обезлюдел. Жители опасались появляться на улицах: вдруг фашисты начнут артобстрел. Этим-то и воспользовался Петька. От каких-то мальчишек он узнал, что в общежитии завода имени Карла Маркса находится склад боеприпасов. Разведал — точно: целый штабель ящиков с патронами, гранатами, мины...
Когда в штабе собрались остальные ребята — Ленька Густилин, Вовка Малочкин, Ленька Кравчук, Володька Урбутис,— сказал им:
— У всех нас отцы воюют. Хотите, чтобы немцы нашими же патронами стреляли по ним? Нет? Тогда айда за мной!..
Почти двое суток, пока в Первомайск не вступили передовые фашистские части, хлопцы не присели. Таскать ящики было тяжело и опасно: вдруг кто увидит. Поэтому поодиночке проникали в общежитие, набивали карманы обоймами и гранатами, за пазуху прятали по мине и уносили все это в овраг.
Немецкий комендант с нескрываемым удовольствием съездил по роже новоиспеченного полицейского, поспешившего доложить «новым властям» о каком-то складе боеприпасов, якобы оставленном русскими. Прибывшие на место солдаты никакого склада не нашли...
Часть оружия успели спрятать в штабе, сюда перетащили три винтовки, два карабина, автомат, клинки, несколько десятков гранат, каски, противогазы. А наутро запыхавшийся Вовка Малочкин принес новость: по всему городу расклеены приказы немецкого командования, требующие от гражданского населения немедленной сдачи оружия.
— Что будем делать? — спросил Петька у ребят.— Отнесем? Многие уже сдали...
Хлопцы молчали.
— Тогда давайте сделаем так: все оставим у себя, а приказы посрываем. Если фашисты что и найдут, скажем: «Ничего не знаем, никаких приказов не видели...»
Через день приказы исчезли. Не стало их даже на комендатуре и здании полиции...
В городе начались повальные аресты. Фашистам удалось разыскать машинистку, печатавшую списки людей, оставленных для подпольной работы. Была даже обнаружена квартира, где скрывался секретарь подпольного райкома партии Иван Крючихин. Тот отстреливался до последнего патрона. Живым врагу не дался.
На очередном заседании штаба Петька сказал:
— Теперь мы мстители. И должны быть роднее братьев. А раз так, давайте дадим друг другу клятву на верность. Я буду читать, а вы повторяйте за мной: «...Клянусь, пока буду жив, буду бороться с фашистами и никому не выдам тайны нашей команды. Клянусь своим отцом и матерью мстить гадам, чем смогу. Смерть немецким оккупантам!..»
Заверенную подписями клятву спрятали в ружейную масленку и зарыли в углу сарайчика. Там она пролежала до прихода Советской Армии.
На улицах всегда стояли немецкие автомашины. В обеденный час водители бросали их без присмотра и спешили с котелками на кухню. Однажды, выбрав такой момент, Петька сказал ребятам:
— Смотрите и учитесь!
И нырнул под брезент стоявшего во дворе грузовика. Там он вытащил из-за пазухи ручную гранату РГД, повернул рукоятку до появления красного «глазка», вставил капсюль и осторожно опустил между ящиками с патронами. По Петькиным расчетам где-нибудь на ухабистой дороге граната обязательно выкатится из тайника, грохнется об пол и взорвется.
В дальнейшем такие операции проводили уже сообща. Кто-то подкладывал гранату, а остальные следили за улицей.
Вскоре пошли слухи, что за городом подрываются машины. «Наверное, объявились партизаны»,— шептались у колодца женщины.
Однажды Ленька Кравчук не пришел в назначенный час в штаб. Петька разозлился:
— Если каждый так будет подводить команду, что получится?
Тут же решили как следует отругать Леньку.
И никто из друзей не знал, что именно в это время Леньку и его мать пытают в полиции. Что было потом — рассказали очевидцы. На телеге их, избитых до полусмерти, полицаи повезли в сторону Попасной, а по дороге сбросили в шахтный шурф. Что случилось, как друг попал в лапы предателей? Этого никто не знал. Бесспорно одно: пионер Леонид Кравчук до конца остался верным клятве и своих товарищей не выдал...
Месть за Леньку придумали такую: все идут к полиции и по сигналу командира забрасывают ее гранатами. Там же вывешивают листовку.
Написали листовку, взяли по гранате. Уже у самой цели кто-то из ребят вдруг шепнул Петьке:
— Оглянись.
С горы, поднимая пыль, спускалась длинная колонна фашистских вояк. Послышалась команда. Солдаты, толкая друг друга, расселись по обочинам улицы, достали принесенные с собой арбузы и стали жадно есть.
Ребята растерянно смотрели на командира.
— И все-таки листовку вывесим,— решил тот.
...В тени, о чем-то галдя, сидели немцы. А проходившие по улице первомайцы замедляли шаги у электрического столба с заржавевшей довоенной трафареткой «Не тронь — убьет!» и, затаив дыхание, читали: «Товарищи! Бейте фашистов и полицаев — подлых предателей нашей Родины. Победа будет за нами! Мстители».
Как-то возле дома Петька увидел грузовик с полевым орудием на прицепе. Поблизости никого не было, и он потянулся рукой к замку. Что-то повернул, нажал. Замок крякнул, и тут же на землю свалилась блестящая деталь. Хотел было рассмотреть ее внимательнее, да вдруг с улицы послышались голоса, скрипнула калитка... Недолго думая схватил детальку и швырнул в кусты: пусть теперь постреляют! После ребятам рассказал, где нажимал и что поворачивал.
Вскоре на дне ближайшего оврага лежало уже около десятка таких деталей.
...На улице было холодно, и кто-то предложил зайти в магазин — подышать хлебным запахом. Здесь получали паек те, кто работал на оккупантов. В тесном коридорчике увидели стоявшего с протянутой рукой Витьку Коваленко — тетю Витю, прозванного так потому, что тот зимой за неимением шапки повязывал голову старым материнским платком.
Заметив сверстников, Витька опустил руку.
— Дают? — спросил Петька.
— Что ты! У этих гадов разве выпросишь! Автоматик бы сейчас — резанул бы и рука б не дрогнула...
— А ты прыткий,— заметил Петька.— Хочешь — пойдем с нами...
Витьке принесли миску вареной свеклы, и пока тот ел, Петька все присматривался к нему.
— Ты тут про автомат говорил... Если сделаешь одно дело, будет и автомат и кое-что еще. Но мы должны тебя проверить.
— Говорите, что надо сделать...
— На двери магазина, где ты только что стоял, висит немецкий приказ. Принеси его сюда. Почитаем вместе. Не боишься?
Через четверть часа Витька протянул ребятам обрывки листка с фашистским орлом.
— Все, что осталось. Сволочи, здорово приклеили...
— Подходишь,— заключил Петька.
...Вот уже несколько месяцев в квартире Руденко на постое находилось несколько фашистских солдат. Один из них, рыжий, плотный. с коротко стриженным чубом, судя по всему — спортсмен, почему-то с первого взгляда возненавидел Петьку. Стоило мальчишке появиться в комнате, как немец подскакивал к нему, принимал боксерскую стойку и, больно тыча литыми кулаками в Петькин живот, загонял его в угол. Услыхав возню, в комнату обычно вбегала мать и уводила задыхавшегося от обиды и гнева сына.
Так было и на этот раз. Фашист загородил Петьке дорогу и, делая обманные движения, начал наступать. Петька увиливал, пытался прорваться, но немец расставлял руки и возвращал его на прежнее место. И тогда Петька решился: собрав все силы, он налетел на обидчика и ударил его головой в живот. У фашиста сперло дыхание: силился что-то выкрикнуть и не мог. Петьке бы нужно было удирать. Но он стоял против немца и, глядя в его искаженное от боли лицо, нервно хохотал.
Придя чуть в себя, фашист подскочил к Петьке и хорошо отработанным движением рванул его за руку. В плече что-то хрустнуло, и Петька в беспамятстве повалился на пол...
У Витьки Коваленко была одна слабость: устанавливая в машине гранату, он обязательно прихватывал что-нибудь для ребят — пачку-другую патронов, горсть изюму или банку консервов. Петька сердился: «Идешь на задание — обо всем забудь. А то застукают на месте...» Но можно было понять и Витьку. Он постоянно голодал и, если в машине оказывалось что-нибудь съестное, не находил сил уйти от соблазна.
Гранату обычно выдавали в штабе накануне и непосредственно тому, чья была очередь подкладывать. Передавать ее на улице было рискованно...
Придя утром в условленное место, Витька никого из товарищей не застал: обеспокоенные отсутствием командира, те пошли его разыскивать. И тогда Витька решил действовать один. Залез в машину, установил гранату — это он умел делать великолепно — и, набив карманы галетами, спрыгнул на дорогу. Последнее, что он увидел, был бегущий водитель с пистолетом в руке. Тотчас же грохнул выстрел...
Найдя в карманах мальчишки галеты, немец успокоился: «Воришка!» Он доложил о случившемся начальству и поспешил уехать из города. Не думал фашист, что для него этот рейс — последний. Витька мстил врагу и после смерти...
* * *
Не было дня, чтобы юные подпольщики чем-то не насолили оккупантам и их пособникам. Подбрасывали в мешки с продуктами рубленую проволоку, похищали оружие и боеприпасы, оповещали население о начинающихся облавах, держали в страхе предателей...
Советские воины, в сентябре 43-го освободившие город, были немало удивлены, увидев на одной из его улиц новехонький штабной немецкий автобус. Все «внутренности» машины оказались искореженными. А на округлых ее боках неровным детским почерком было нацарапано:«За Витьку! За Леньку! Мстители».
| 
