|
...С малых лет Веру, дочь новочеркасского профессора ботаники Александра Федоровича Флёрова, интересовали горные породы и минералы. Девочка еще не умела читать, а уже собирала коллекцию камней. Отец часто брал Веру с собой в экспедиции, и самой любимой игрушкой для нее был геологический молоточек.
Ни родных, ни подруг, ни школьных учителей не удивило, что, окончив школу, Вера Флёрова подала документы в Северокавказский индустриальный институт, на горный факультет. Было это в 1931 году,
dghhkjlghhytЗвонок звенит долго и пронзительно. Подруга нетерпеливо дергает Веру за рукав: «Флёрова, перемена! Айда в столовую'» Но Вера досадливо отмахивается, ей не до еды. Снова и снова чиркает она минералом по фарфоровой пластинке, снова и снова капает на камень кислотой. Камень реагирует, словно живое существо: шипит зловеще или начинает светиться в пламени паяльной трубки.
Девушка 30-х годов. Коротко стриженная, в скромной футболке, с решительным взглядом. Девушке этой некогда было прихорашиваться и заниматься нарядами, но была она по-своему прелестна и обаятельна, хотя и несколько бравировала своим совсем еще недавно обретенным равноправием с мужчиной.
В жарком пламени энтузиазма закалялся характер этих девушек, кумирами которых стали люди труда: украинская трактористка Паша Ангелина, московская метростроевка Татьяна Федорова и тысячи, десятки тысяч других девушек, дерзко выступивших против старых, замшелых понятий.
Иной раз говорят: «Конечно, люди тридцатых годов здорово потрудились, но они были фанатиками и аскетами». Очень далеко подобное представление от истины! Да, прилавки магазинов не поражали тогда изобилием, небогат был стол и скуден гардероб, но трудный быт не обеднял чувств молодых романтиков. И порой на работу шли они под музыку самодеятельных оркестров.
Цельность мировоззрения, высокая гражданская активность были особенно присущи молодежи тех лет, но молодость — это молодость, и, занятые до предела устройством нового мира, юноши и девушки, как во все времена, любили и ненавидели, страдали и радовались. Такой была и короткая, но яркая жизнь Веры Флёровой.
Одержимость геологией не заслоняла от нее огромный мир, события в стране, в студенческом коллективе. Как и большинство ее сверстниц, она была шумной, энергичной, задиристой, но понадобись — ради идеи и товарищей могла бы «сердце отдать временам на разрыв».
Сама-то Вера вряд ли считала себя способной на героические поступки и на вопрос, какая у нее цель жизни, шутливо ответила: «Быть узким специалистом с широким мировоззрением».
— Вера! Флёрова! Айда на крытый двор! Собрание!
Крытым двором студенты величали огромный застекленный зал Главного корпуса института, где всегда прохладно и можно укрыться от жары. Внизу дискутировали и митинговали, на антресолях шушукались, обменивались чертежами. В укромных уголках выясняли отношения влюбленные.
А как танцевали здесь и пели во время праздников! «Чтоб коленки не ржавели», отплясывали гопак, «казачка» и «яблочко». «Чтобы горло не скрипело», распевали «По морям, по волнам», «Братишка наш Буденный», «Заводы, вставайте!».
На сей раз собрание в крытом дворе обошлось без песен и длинных речей, оно было по-военному кратким. Организационные вопросы летней практики уже обсуждались на групповых собраниях. Будущие инженеры постановили: помочь промышленности делом, идти «на сближение умственного и физического труда». Студенты ехали на заводы и фабрики, на нефтепромыслы и рудники.
Сборы были недолгими. Вера начистила зубным порошком парусиновые «спортсменки» на резиновом ходу, погладила сарафан, взяла смену белья, распихала по углам старенького чемоданчика блокноты для полевых дневников. Ехала на Кавказ не отдыхать — орудовать кайлой и молотком.
По утрам Елизавета Вениаминовна озабоченно заглядывала в почтовый ящик. Наконец открытка от дочери! С юмором описывала Вера, как они, студенты, народ горячий и нетерпеливый, двигались к месту назначения на волах и возница лениво покрикивал: «Цоб-цобе! Бодай выздохлы!»
Потом домой письма шли уже с асбесторазработок, которые велись по обоим берегам Лабы, реки со вздорным, капризным характером.
Как о радостном событии сообщала Вера родителям 19 июля 1932 года:
Сегодня Прокуронов (руководитель практикантов) послал меня на самостоятельные поисковые работы... Я обнаружила глыбы окварцованных карбонатов, сделала соответствующее описание в полевой книжке и взяла образцы. Выбивать образцы было очень трудно, порода твердая... Пришла с работы вся потная и в грязи и сейчас же побежала на Лабу купаться, а потом уже стала обедать. На обед «свежие щи» — вода и три листочка капусты... Потом переписала результаты моих сегодняшних исследований, которые теперь являются материалом партии. Целую вас крепко. Привет всему Новочеркасску.
18 августа 1932 года.
Сегодня срок моего пребывания здесь истек, но Про-куронов, проверяя мой дневник, остался им очень доволен и предложил остаться здесь до конца работ. Я согласилась. Мне здесь очень нравится. Работа интересная, многообещающая.
Да, Вере практика очень нравилась. Нравилась несмотря на то, что допекали комары и дожди, что дороги размыло, что постель и белье в палатке были влажными, а от холода и недоедания по, телу пошли нарывы. А тут еще беда: разрезала ногу об острый камень. Рана сначала затянулась, а потом загноилась. И все же Вера не унывала.
14 сентября 1932 года.
Дорогая мамочка!
...Вчера продолжали поиски в Константиновой балке. Поднялись очень высоко и нашли огромные обнажения окварцованных карбонатов, как раз такие, какие мне снились во сне. Вообще кварц, карбонаты меня преследуют не только наяву, но и во сне, они целиком заполонили мою душу.
Вернулись вчера почти ночью, под проливным дождем. Спускаться было очень трудно, тем более что я была в лаптях. Разодрала себе все ноги, нарывы на них прорвались, и раны прилипли к чулкам. Пришлось отодрать. Надежда Васильевна очень заботливо кормила меня обедом и помогла вымыть ноги теплой водой.
Боли в ногах не мешали каждое утро просыпаться с ощущением: впереди какое-то удивительное событие, наверняка именно сегодня обнаружится новое месторождение полезных ископаемых! И хотя открытия не произошло, Вера была убеждена: оно будет.
«Вообще поисковая работа — самая интересная из всех работ!..»
Поисковая работа на Лабе дала Вере очень много. Она узнала горы и поняла, что им никогда нельзя полностью доверять, здесь не рассчитывай, на авось.
Она научилась очень тщательно собирать минералы. Собрать образцы руд — это вовсе не значит отбить несколько кусков и свалить их в мешок. По таким образцам разве определишь относительный возраст минералов, их достоинства?
Когда-то, пробегая глазами газетную страницу, девушка спокойно читала коротенькие сообщения: там-то и там-то открыто месторождение такого-то минерала. Теперь Вера понимала, какая сложная, порой запутанная в клубок противоречий, порой драматическая история может скрываться за двумя-тремя газетными строчками: борьба с собственными заблуждениями и бюрократической косностью, борьба с силами природы и тиною быта. Чтобы победить в этой борьбе, надо было обладать не только знаниями, но и твердой волей, быть уверенной в своей правоте и заставить поверить в нее других.
Девушка начинала понимать, что открытие — это не внезапное озарение, не счастливая случайность. Его надо подготовить, и на подготовку могут уйти лучшие годы жизни; тайны природы не даются без борьбы.
Следующий год прошел в упорной учебе. А летом послали студентов на уборочную кампанию, в Кирбитовку.
Они отказывали себе в элементарном, работали не покладая рук, помогали колхозникам. И, несмотря на тяжелый труд, полуголодную жизнь, умели веселиться. В одном из писем Вера, прислушиваясь, как Андрей, подражая дьякону, горланит с деревенскими парнишками частушку:
Разрешить довольно сложно,
Что такое был Христос,
То, что умер ой,— возможно,
Но воскрес ли — вот вопрос! —
пишет матери:
«...Работа в поле окончена. Думаем быть дома не позже 18-го. Наберите дождевой воды. Натопите баню и приготовьте скребницы».
И снова студенческая аудитория, лекции, лабораторные и домашние задания. Но Лаба и Кирбитовка не забыты. Эти два лета дали возможность девушке убедиться: она не спасует перед трудностями. После поисковых работ и колхозной страды Вера поняла, как это важное-дружный коллектив, поняла, что к людям надо относиться бережнее, чем к самоцветам.
Знакомый геолог Веры Флёровой, бывалый путешественник, как-то упомянул о надписи, которую видел на крутом тибетском перевале: «Научились ли вы радоваться препятствиям?»
Девятнадцатилетняя Вера Флёрова научилась.
|
