|
Одновременно сотрудники Геббельса в центре и на периферии устно и письменно пропагандировали посту¬латы «Майн кампф», касающиеся планов расширения «жизненного пространства» и превосходства арийской расы над другими народами. В период после заключе¬ния договора Германии с Советским Союзом и до вес¬ны 1941 года этого, по крайней мере открыто, не дела¬лось. Теперь же германская пропагандистская маши-на работала на полные обороты.
Немцы упивались победами вермахта на Балканах и на острове Крит. Не изгладились из их памяти прош¬логодние марши по городам Западной Европы. Лико¬ванию не было предела. Барабанный бой сотрясал го¬рода и села Германии.
— Влияние успеха операций на Юго-Востоке ощу¬щается далеко за пределами Балкан,— напыщенно заявил Гальдср 4 июня, отдавая последние указания перед вторжением начальникам штабов армий.— Оно ощутимо и во Франции, и иа Ближнем Востоке, и в Се¬верной Африке, и в Англии, и в России.
 Этой шумихой германские стратеги рассчитывали подавить волю к сопротивлению у советского народа, против которого они готовили агрессию, и воодушевить немцев на новые захваты.
Германия фактически превратилась тогда в Вели¬кую Пруссию, являвшуюся с давних пор рассадником юнкерства и колыбелью милитаризма, считавшую вой¬ну своим национальным занятием, а международным принципом — «сила создает право». Потоки крови, кото-рых война могла стоить человечеству,— ничто по сравне¬нию с теми выгодами, которые она принесет немцам. По¬кушение на права и жизнь других пародов никакого зна¬чения не имели. Победа, в которой они не сомневались, полностью их узаконит. Такова была философия прус¬ского юнкерства, принятая под воздействием фашист¬ской пропаганды многими немцами. Они взялись за оружие, чтобы выполнить грандиозные замыслы гер¬манского империализма, не задумываясь над ужасами преступления, которое собирались совершить по отно¬шению к народу первой в мире страны социализма, ко всему человечеству.
Роковую роль в этом сыграло отсутствие единства рабочего класса, явившееся результатом главным обра¬зом раскольнической деятельности правых лидеров гер¬манской социал-демократии. В значительной мере по их вине к власти пришли нацисты. Правые системати¬чески отклоняли предложения коммунистов о создании единого фронта борьбы против гитлеровской партии и ее реакционного внутреннего и агрессивного внешне¬го курса политики.
В результате фашистского террора многие комму¬нисты были уничтожены. Сотни тысяч антифашистов, среди которых был и председатель центрального комитета Коммунистической партии Германии Эрнст Тельман, брошены в тюрьмы и концлагеря.
Перейдя на нелегальное положение, коммунисты вели самоотверженную борьбу против захватнической политики германских империалистов. Однако в той сложной обстановке они не смогли помешать подготовке к развязыванию войны против Советского Союза.
В кровавую бойню гнали немецкий народ правите¬ли Германии, чтобы сокрушить главное препятствие на пути к мировой гегемонии. «Наше несчастье состояло в том,— указывалось в обращении Компартии Герма-нии к немецкому народу, опубликованном 13 июня 1945 года в газете «Ди Фольксцайтупг»,— что многие миллионы немцев оказались в плену нацистской дема¬гогии, что яд звериной расовой теории, теории «борьбы за жизненное пространство» смог отравить душу на¬рода. Наше несчастье состояло в том, что широкие слои населения потеряли элементарное чувство порядочно¬сти и справедливости и последовали за Гитлером, ког¬да он обещал им, в результате войны и грабежа, хо¬рошо накрытый стол к обеду и ужину за счет других пародов»
Изба плен не от фашистского угара стоило немцам многих миллионов жизней. Но об этом им стало изве¬стно на «финише», а во время «старта» далеко не всем приходило в голову, что война принесет величайшее горе.
Чтобы представить, каков был моральный облик многих солдат и офицеров германской армии, готовив¬шейся к вторжению в нашу страну, приведу лишь один документ. Это выписка из протокола допроса герман-ских военнопленных, захваченных в Белоруссии в сорок четвертом году, когда, казалось бы, спесь с них была уже сбита.
На этом допросе, состоявшемся 8 июля, присутство¬вали члены английской военной миссии в СССР во гла¬ве с генерал-лейтенантом Барроузом. Допрашивался не какой-нибудь солдафон-рубака, а интеллигент с уче¬ной степенью доктора медицины, начальник ветеринар¬ной службы 6-го армейского корпуса полковник Вер-нер Хорнунг.
«Вопрос: почему Германия начала эту преступную войну?
Ответ: мы начали эту войну с целью улучшения -своего положения. Когда же война началась, мы не разбирались в средствах и методах, ибо все, что могло идти на благо нашей родины, мы считали оправдан¬ным. Мы надеялись выйти победителями из войны и действовали в соответствии с поговоркой: «цель оп¬равдывает средства».
Вопрос: поясните, что вы понимаете под «улучше¬нием своего положения» и за чей счет вы собирались его улучшить?
Ответ: мы старались навсегда разрешить вопрос о расширении жизненного пространства для германско¬го народа, исполнив тем самым свою миссию о внед¬рении германской культуры и цивилизации в завоеван-ных пространствах.
Вопрос: и вам действительно удалось улучшить свое положение?
Ответ: пока что нет, но ведь война еще не оконче¬на. Европейские народы белой расы имеют еще шанс выиграть окончательную победу».
Нагло и высокомерно это говорилось после сокру¬шительного разгрома немцев в Белоруссии, когда окон¬чательная победа Советского Союза была предрешена. Можно представить, с каким настроением фашисты на¬чинали войну против пас. Предвкушая быструю побе¬ду, они мечтали о получении захваченных земель и пре¬вращении советских людей в своих батраков.
В достижение быстрой победы над нами верили, кроме коммунистов, почти все немцы. Что же касается «вечности господства» над советскими людьми, то в этом вопросе даже среди верных и приближенных к Гит¬леру сатрапов были сомневающиеся. Точнее — не сом¬невающиеся, а верящие на основании уроков истории, что советский народ никогда не покорится завоевате¬лям. Эти люди, по-видимому, хорошо помнили преду¬преждение Бисмарка, высказанное в книге «Мысли и воспоминания», о том, что если руководители Гер¬мании хотят, чтобы сохранилось их отечество, они «дол-жны остерегаться и избегать войны на востоке с Рос¬сией».
Предвидя в конце концов поражение Германии, эти лица предлагали не начинать войну против нашей страны.
Вот выдержки из большой докладной записки ми¬нистра финансов Шверина фон Крозигка Герингу от 19 апреля 1941 года.
«Уважаемый господин рейхсмаршал!.. Не мы ли стремимся к разногласиям с Россией, предполагая, что однажды таких разногласий нам все-таки не избе¬жать и лучше их разрешить теперь, а не позже... Вы поймете меня, если я, пользуясь доверием, которое Вы неоднократно оказывали мне даже в вопросах, выходя¬щих за пределы моего министерства, открыто выска¬жу свое мнение по этому вопросу, как наиболее важ¬ному для судьбы нашего народа...
Не считаете ли Вы, что даже от немецкого народа потребуется слишком много усилий, если неожиданно договор с Россией выльется в обратную форму? Все силы сопротивления в Англии и Америке увеличились бы до масштабов, совершенно для них непредусмот¬ренных. Это было бы «чудом на Марне», на что они там еще надеются. Может быть нам сделать им такой подарок?
Не только Англия и Америка, по и все оккупирован¬ные нами страны и те государства,— причем в этом от¬ношении не следует предаваться никаким иллюзиям,— которые заявляют резкий протест против нашего пре-бывания, втайне надеясь, что мы, в конце концов, все-таки будем побеждены, в результате этого факта вос¬прянули бы духом и почерпнули бы новые силы для сопротивления...
Я не могу себе представить, что управляемой Гер¬манией Европе следовало бы ожидать опасности со стороны России... Решающими кажутся мне следующие два момента. Всякое разделение России или же только отделение более крупных областей от России создаст предпосылки для будущей зойны в Европе, так как никакой государь в России не будет в будущем успо¬коен, пока не возвратит потерянных районов. Второе соображение имеет еще большее значение. В борьбе славян с германцами, ведущейся в течение многих сто¬летий, славяне почти никогда не угрожали германцам силою оружия...
Может быть, следовало опасаться всего этого, если бы русские не соблюдали условий пакта... Но до сих пор никаких признаков такого отношения не отмечалось... в то время как между Россией и нами завязы-вается война...»
Эта записка члена имперского кабинета, доверен¬ного лица Гитлера, который в своем политическом за¬вещании, составленном перед самоубийством, включил его в состав правительства, является одним из свиде¬тельств того факта, что Советский Союз строго соблю¬дал условия советско-германского договора и не давал никаких оснований для развязывания против него «пре¬вентивной войны», о чем трубили в свое оправдание фашисты.
Геринг игнорировал предостережение Крозигка. Он лишь просил будто бы Гитлера, как показал на Нюрн¬бергском процессе, отложить нападение на СССР до окончания войны с Англией. На такой же точке зрения стоял главнокомандующий военно-морским флотом гроссадмирал Эрих Редер. Однако трудно поверить, чтобы такой авантюрист, каким был Геринг, высказал¬ся даже за временную отсрочку нападения на Совет¬ский Союз. Аппетиты промышленных и финансовых кру¬гов, к которым принадлежал он, непрерывно росли. Окрыленные успехами на Западе, они предвкушали быструю победу и новые захваты несметных богатств на Востоке.
Аналогично Крозпгку поступил статс-секретарь ми¬нистерства иностранных дел Вепцзскср, считавшийся весьма искусным дипломатом. Он также написал 28 ап¬реля служебную записку своему шефу Риббентропу, выразив в ней «отношение к германо-русскому кон¬фликту». Он указывал:
«Мы должны различать две возможности:
а) Англия близка к краху. Если мы примем эту посылку, то соз¬дав себе нового противника, мы лишь ободрим Ан¬глию... б) Если мы не верим в близкий крах Англии, тогда напрашивается мысль, что, применив силу, мы должны будем снабжать себя за счет советской тер¬ритории.
Я считаю само собой разумеющимся, что мы успеш¬но продвинемся до Москвы и дальше. Однако я весьма сомневаюсь, будем ли мы в состоянии воспользоваться завоеванным ввиду известного пассивного сопротивле¬ния славян. Я не вижу в русском государстве какой-либо действенной оппозиции, способной заменить коммунистическую систему, войти в союз с нами и быть нам полезной. Поэтому нам, вероятно, пришлось бы считаться с сохранением сталинской системы в Во¬сточной России и в Сибири и с возобновлением военных действий весной 1942 года. Окно в Тихий океан оста¬лось бы закрытым.
Нападение Германии на Россию послужило бы источником моральной силы для англичан. Оно было бы истолковано ими как неуверенность Германии в ус¬пехе се борьбы против Англии. Тем самым мы не только признали бы, что война продлится еще долго, по и мог¬ли бы действительно затянуть ее вместо того, чтобы сократить».
Но и Риббентроп прореагировал на эту записку подобно Герингу.
Против войны с Советским Союзом был германский посол в нашей стране граф фон Шуленбург. Будучи в Москве, он видел и сознавал как силу и мощь Со¬ветского государства, так и миролюбие нашего народа. Он также хорошо знал и девиз русского парода: «Кто *. мечом к нам придет, от меча и погибнет!»
В середине апреля посол был вызван в Берлин для консультаций. 28 апреля его принял Гитлер. Шулен¬бург попытался в последний раз убедить фюрера, что война с СССР безрассудна и не нужна. Он сказал, что Россия встревожена слухами о предстоящем нападении Германии. На тираду Гитлера по поводу жеста Совет¬ского правительства в отношении Югославии и якобы сосредоточения войск у западных границ, Шуленбург laHuii.'i, что он не может поверить, будто Россия когда-нмоу.чь нападет па Германию.
По и эта беседа ничего не дала, да и не могла дать, гак как немецкая военная машина работала уже пол¬ным ходом.
Сосредоточение и развертывание германских воору¬женных сил осуществлялось на огромных пространст¬вах от Северного до Черного моря. Из имевшихся в Гер¬мании 208 дивизий для ведения войны против Совет¬ского Союза выделялось 152.
«В количественном отношении,— пишет один из по¬мощников Гальдера генерал Мюллер-Гиллебранд,— они составляли около 75 процентов состава действую¬щей армии, фактически же это была значительно большая часть боевой мощи, так как остальные 56 диви¬зий, как правило, не представляли собой полноценных соединений».
К нападению на СССР вместе с немцами готови¬лись войска Финляндии, Румынии, Венгрии и Италии.
В соответствии с планом «Барбаросса» силы втор¬жения были разделены на три крупные ударные груп¬пировки. Группа армий «Север» должна была разгро¬мить советские войска в Прибалтике и наступать на Ленинград с целью овладения городом совместно с фин¬нами. Наиболее сильная по составу, обладавшая боль¬шой ударной мощью группа армий «Центр» получила задачу окружить н разбить части Советской Армии в Белоруссии, а затем продвигаться на Смоленск, Москву. На киевско-долбасском направлении подгото¬вилась к нападению группа армий «Юг». Частью сил, в составе которых были и румынские войска, этой группе предписывалось вести наступление вдоль Чер¬ного моря. Для захвата северных районов Советского Союза предназначались немецкая армия «Норвегия» и две финские армии.
В составе сил вторжения насчитывалось 190 диви¬зий, свыше 4,3 тысячи танков, около 5 тысяч самолетов, более 47 тысяч орудий и минометов. Общая числен¬ность личного состава досыпала 5,5 миллиона чело¬век3.
Германское верховное командование делало ставку в «молниеносной» войне на оперативное использование крупных подвижных соединений и применение большо¬го количества авиации для поддержки сухопутных войск.
«Эти новшества,— замечает генерал Типпельскирх,— давали немцам возможность осуществлять такие про¬рывы, локализовать которые если и было возможно, то только при таком руководстве войсками, которое мог-ло что-либо противопоставить этим новым формам не¬мецкого наступления».
На высказывавшееся некоторыми генералами сом¬нение о сроках быстрого окончания войны, в связи с необходимостью преодоления обширных территорий, Гитлер заявил: «Мотор поглотит пространство».
Основу ударной мощи немецкой армии составляли танковые группы. В группах армий «Север» и «Юг»
ИЗбыло по одной, а в группе «Центр» — две. 2-й танковой группой командовал считавшийся создателем герман¬ских танковых войск генерал Гейнц Гудериан.
Немецко-фашистская армия, подготовленная для ве¬дения войны против СССР, представляла собой очень грозную силу. Это была уже не та армия, которая мар¬шировала в сороковом году по странам Западной Ев-ропы. Ее численность, вооружение и боеспособность значительно приумножились. «Армия, вступавшая в Рос¬сию,— отмечает западногерманский историк Вальтер Гёрлиц,— была, несомненно, хороша. Она победила до того в Польше, Норвегии, Бельгии, Франции, Сербии и Греции. Эти победы породили совершенно новое ощу¬щение силы, существенно отличавшееся от того, что было в 1939 году. Даже в генеральном штабе господ¬ствовал теперь совершенно невиданный оптимизм. Ес¬ли раньше верили слишком мало, то теперь верили слишком много. Были танковые полки, были офицеры, которые думали через четыре недели быть в Кремле».
Быстрые и легкие победы в Западной Европе всели¬ли в германские вооруженные силы уверенность в не¬победимости, подогревали боевой дух немецких войск. У солдат н офицеров вермахта не возникало даже ма-лейших сомнений в невозможности осуществления пла¬на «молниеносной» войны против Советского Союза.
Чтобы убедиться в полной готовности сухопутных войск и военно-воздушных сил к вторжению, Гитлер 14 июня провел последнее перед нападением на СССР большое совещание с командующими армий. Каждый из них доложил о планах предстоящих действий. В кон¬це совещания он в напутственной речи «обосновал рас¬четы на то, что разгром России заставит Англию пре¬кратить борьбу». В заключение, запрокинув голову и закрыв глаза, он по-змеиному прошипел:
— До встречи на параде на Красной площади в Москве!
Вплоть до вторжения Браухич и Гальдер соверша¬ли в войска одну поездку за другой. В ходе проверок готовности к наступлению предполагалось предусмот¬реть буквально все. 18 июня на совещании команди¬ров корпусов ударных группировок Браухич объявил окончательный приказ Гитлера, отданный накануне, о том, что вторжение начнется 22 июня. Затем он зачитал им один из самых позорных документов вермах¬та— приказ от 12 мая о физическом уничтожении всех политработников, которые будут захвачены в плен. В нем предусматривались суровые карательные меры и против мирного населения на оккупированной тер¬ритории.
С гитлеровской армии, как и со всех оккупантов, снималась всякая ответственность за любые преступ¬ления на нашей земле. Более того, нацисты требовали проявлять жестокость и беспощадность к советским лю¬дям. На основе этих требований 1 июня были состав¬лены так называемые «Двенадцать заповедей поведе¬ния немцев на Востоке и их обращения с русскими». В них указывалось:
«Ввиду того, что вновь присоединенные территории должны быть надолго закреплены за Германией и Ев¬ропой, многое будет зависеть от того, как вы поставите себя там. Вы должны уяснить себе, что вы на целые столетия являетесь представителями великой Германии и знаменосцами национал-социалистской революции и новой Европы. Поэтому вы должны с сознанием сво¬его достоинства проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия, которые потребует от вас государство...»
Так фашистские вандалы оценивали наших совет¬ских людей, нашу героическую историю. Так они рас¬считывали править нами.
Руководители третьего рейха и вермахта приблизи¬ли свои пункты управления к нашим границам. Ставка Гитлера была перенесена в Восточную Пруссию в район Растенбурга (ныне польский город Кентшин), где был возведен комплекс подземных и наземных сооружений, названный весьма метко «вольфешанце» («волчье ло¬гово»). Браухич расположился невдалеке от верховно¬го в районе Аигепбурга. Геринг переехал со своим шта¬бом в район Гольдапа. Даже Риббентропу и Гиммлеру были оборудованы полевые штаб-квартиры в Восточ¬ной Пруссии. Это было явно недвусмысленное переме¬щение руководящих инстанций фашистской Германии на восток.
21 июня немецким войскам было зачитано воззва¬ние Гитлера по поводу предстоящего утром вторжения в СССР. «Нарочито политический тон воззвания, слишком многословного для призыва»,— так охарактеризо¬вал его Гальдер. Только этим и не понравился гитлеров¬скому генералу документ, гнавший немецкую армию на разбой и убой.
Воззвание Гитлера было зачитано и в 800-м полку особого назначения, дислоцировавшемся в районе Брапдеибурга. Полк «Брапденбург» являлся специаль¬ной частью, подчиненной начальнику абвера адмиралу Канарису. В составе полка были люди, проживавшие ранее в Советском Союзе, хорошо знавшие русский язык и паши обычаи.
На подразделения этого полка возлагались задачи по проведению диверсии и террористических актов за линией фронта. Для выполнения этих заданий личный состав полка, вопреки всем международным правилам, в целях маскировки использовал военную форму и ору¬жие Советской Армии. Действуя мелкими группами, эти диверсанты должны были нарушать коммуникации, захватывать мосты и удерживать их до подхода своих частей, сеять панику в тылу советских войск и среди местного населения.
Отдельные немецкие диверсанты проникли на тер¬риторию СССР заблаговременно. 21 июня они получи¬ли по радио сигнал — подтверждение о начале вывода из строя узлов и линий связи в приграничных районах. В тот же день около тринадцати часов немецким вой¬скам был объявлен условный пароль «Дортмунд», раз¬решавший вторжение утром 22 июня.
Германская военная машина была приведена в пол¬ную боевую готовность. Немецкие солдаты ждали рас¬света, чтобы двинуться, как им казалось, в легкий путь. Они вовсе не помышляли о том, что, собираясь сеять смерть и разрушения, сами идут навстречу своей соб¬ственной гибели.
Развязывая войну против СССР, руководители Гер¬мании, как и большинство немцев, не видели коренных различий между нашей страной и оккупированными ими капиталистическими странами, а если и видели, то в кривом зеркале. Только этим можно объяснить их расчет на развал Советского Союза и быстрое разло¬жение советских войск после первого же мощного уда¬ра немецкой армии. «Воздействие всех средств актив¬ной пропаганды в ходе боев на Красную Армию,—указывалось в директиве штаба вермахта от 6 июня,— будет, вероятно, еще более эффективным, чем на всех прежних противников германских вооруженных сил».
Хотя в письме к Муссолини 21 июня Гитлер и от¬мечал, что принял «самое трудное» в своей жизни ре¬шение и что борьба против СССР «определенно будет тяжелой», он тем не менее «ни секунды не сомневался в крупном успехе» и окончании войны на Востоке до зимы 1941 года. Говоря о причинах развязывания вой¬ны, Гитлер не преминул обмануть даже своего ближай¬шего друга заявлением о том, что «при столь гигантском сосредоточении сил с обеих сторон существует возмож¬ность, что в какой-то момент пушки начнут сами стре¬лять».
Весьма любопытно Гитлер объяснил в этом письме выбор момента нападения на нашу страну. «Англия проиграла эту войну,— констатирует он.— С отчаянием утопающего она хватается за каждую соломинку, ко-торая в ее глазах может служить якорем спасения... Британские поджигатели войны направляют все время взоры туда, откуда они пытались начать войну: на Со¬ветский Союз.— Вот оценка Гитлером предвоенной по¬литики Англии!—Позади этих государств (Англии и Советского Союза.— В. Л.) стоит в позе подстрека¬теля и выжидающего Североамериканский Союз... Трудно предполагать, чтобы нам предоставили такое время».
Итак, все складывалось, как казалось Гитлеру и его присным, весьма удачно. Никаких сомнений в победе не было. И тем не менее принятие решения о нападе¬нии на СССР, по словам Гальдера и Йодля, было яко¬бы для Гитлера не легким делом. Почему? Спраши¬вают они и отвечают: потому что перед ним будто бы встала тень Наполеона. Но этого маньяка, конечно же, не могла остановить костлявая рука Бонапарта.
Вечером 21 июня Молотов по поручению правитель¬ства пригласил Шуленбурга. Он заявил ему, что Герма¬ния без всякого на то основания с каждым днем ухуд¬шает отношения с Советским Союзом. Несмотря на на-ши протесты, немецкие самолеты продолжают вторгать¬ся в воздушное пространство СССР. Ходят даже слухи, сказал народный комиссар иностранных дел, о предстоящей войне между нашими странами. У нас есть основания верить этому, потому что германское руководство никак не реагировало на сообщение ТАСС, заключил Мо¬лотов.
Шуленбург заверил его, что он немедленно донесет своему правительству о содержании этого заявления. Но он знал, конечно, что это ничего уже не даст, так как немецкая военная машина была заведена и ждала лишь установленного сигнала, чтобы двинуться на восток.
Мирное небо над нашей Родиной заволокли темные тучи. Гроза была уже неотвратимой. В субботу большин¬ство членов Политбюро находилось в Кремле, чтобы выработать и принять неотложные меры на случай развя-зывания фашистами войны. Руководители военного ве¬домства в тот день, как и в предшествующие, до позд¬ней ночи были на своих рабочих местах, непрерывно поддерживая связь со штабами округов и собирая необ-ходимые данные для подготовки директив войскам.
Вечером генералу Жукову позвонил начальник шта¬ба Киевского военного округа генерал-лейтенант М. А. Пуркасв и доложил, что к пограничникам прибыл немецкий перебежчик. Он сообщил им, что на рассвете германская армия начнет воину против СССР. Началь¬ник Генерального штаба уведомил об этом Тимошенко и Сталина. Последний попросил их с наркомом прибыть в Кремль.
Переступив порог кабинета главы правительства, в котором, кроме него, были и другие члены Политбюро, Тимошенко обратился с просьбой о направлении в за¬падные округа директивы о приведении войск в полную боевую готовность. Дав согласие на это, Сталин попро¬сил Жукова прочесть подготовленный ранее проект до¬кумента. Заслушав его, он сказал, что в нем надо ука¬зать, что нападение может начаться с провокационных действий, на которые наши войска не должны подда-ваться.
Выйдя в приемную, Жуков вместе с вызванным в Кремль первым заместителем начальника Генерального штаба генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным составили новый проект директивы. Внимательно ознакомившись с этим документом, записанным в служебном блокноте Ватутиным, Сталин внес в него некоторые дополнения и поправки. Затем предложил тут же подписать его наркому обороны, члену Главного военного совета Г, М. Ма-леикову и начальнику Генерального штаба.
Отправленная в половине первого часа ночи 22 июня директива гласила:
«1. В течение 22—23.6.41 г. возможно внезапное на¬падение немцев на фронтах Ленинградского, Прибалтий¬ского особого, Западного особого, Киевского особого и Одесского военных округов. Нападение немцев может начаться с провокационных действий.
2.Задача наших войск — не поддаваться ни на ка¬кие провокационные действия, могущие вызвать круп¬ные осложнения. Одновременно войскам Ленинград¬ского, Прибалтийского особого, Западного особого, Ки¬евского особого и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезап¬ный удар немцев или их союзников.
Соединения Одесского округа, которым командовал Я. Т. Черевиченко, располагались в пунктах дислокации мирного времени, но были подняты по боевой тревоге и приведены в боевую готовность.
Западные приграничные округа, в составе которых насчитывалось 170 дивизий, к началу вражеского втор¬жения были рассредоточены па широком фронте и на большую глубину. К ведению обороны в предназначен¬ных им полосах они в подавляющем большинстве не ус¬пели, а точнее — не имели возможности подготовиться. Не было создано, как предусматривалось планом, контр¬ударных группировок, которые можно было бы ввести в сражение в первый день или с утра второго дня вой¬ны. И, наконец, что особенно отрицательно сказалось, не была рассредоточена авиация по полевым аэродро¬мам и не приведена в полную боевую готовность.
Общее соотношение сил также сложилось не в на¬шу пользу. В западных округах насчитывалось около 2,7 миллиона солдат и офицеров, 1475 тяжелых и сред¬них танков, 1540 самолетов новых типов и около 37 ты¬сяч орудий и минометов5. У нас было много танков и са¬молетов устаревших конструкций и с весьма ограничен¬ным моторесурсом. По тактико-техническим данным они значительно уступали немецким боевым машинам, а по¬этому принимать их в расчет не приходится. Противник численно превосходил наши войска: в людях — в два ра¬за, а в танках и самолетах — в три. На направлениях главного удара немцев это превосходство удваивалось и утраивалось,
Вот в таких, крайне невыгодных условиях Советским Вооруженным Силам пришлось вступать в борьбу с сильным, опытным, коварным врагом. Именно на этом строились расчеты фашистской клики на «молниенос¬ную» войну с нами.
Не только немцы, на Западе все считали, что Герма¬ния одержит победу над Советским Союзом в короткие сроки. Английский посол в нашей стране Криппс, нахо¬дившийся в эти дни на родине, 14 июня доложил каби-нету министров, что, по мнению дипломатических кру¬гов в Москве, СССР сможет противостоять германскому наступлению не более трех-четырех недель.
По предположению английского правительства, к кон¬цу месяца военных действий немцы достигнут Ленингра¬да, Москвы и Киева, после чего советские войска капи¬тулируют и государство развалится. Эти, мрачные для нас, прогнозы англичан совпадали с суждениями о сро¬ках войны, высказываемыми по ту сторону Атлантики.
Но расчеты наших врагов и будущих союзников об исходе войны строились на песке.
Ни те, ни другие не учитывали преимущества социализма над капитализмом, могущества и крепости нашего государства, морально-политического единства советского народа и его монолит¬ной сплоченности вокруг организатора и вдохновителя наших побед как в мирные дни, так и в лихолетье — род¬ной Коммунистической партии. Советские люди, в слу¬чае военных испытаний, верили только в победу. Они и мысли не допускали о сдаче на милость врагу. В нашем лексиконе не было и нет слова — капитуляция.
Народ и партия сделали в предвоенные годы все, что могли, чтобы подготовиться к защите завоеваний Вели¬кого Октября, отстоять честь, свободу и независимость социалистического Отечества. В условиях начавшейся второй мировой войны были приняты срочные меры к наращиванию мощностей оборонной промышленности. В серийное производство были пущены новейшие образ¬ны танков, самолетов, орудий, минометов, стрелкового вооружения. Одновременно с тем были созданы государ¬ственные резервы и мобилизационные запасы металла, топлива, горюче-смазочных материалов, продовольствия. Трехмесячные запасы имелись в Советской Армии. Пре¬дусматривалось, что, в случае войны, промышленность за это время будет полностью переведена на военные рельсы и обеспечит все потребности армии, авиации и флота.
Вооруженные Силы СССР — детище советского наро¬да— были полны решимости разгромить любого агрес¬сора, если он посягнет на священные рубежи нашей Ро¬дины. Советские люди верили в их непобедимость.
С высот сегодняшнего дня не так трудно видеть от¬дельные недостатки, просчеты и ошибки, имевшие место в предвоенный период как в ходе строительства социа¬лизма в целом, так и в подготовке страны к отпору фа-шистской агрессии в частности. Бесспорно, что-то мож¬но было сделать лучше, что-то быстрее, что-то с мень¬шими затратами сил и средств. Однако во весь голос нам — современникам тех героических лет — следует заявить, что советский народ под руководством партии коммунистов за исторически короткий срок сделал поч¬ти все, на что был способен, чтобы подготовить страну и ее Вооруженные Силы к смертельной схватке с врагом, выстоять перед ним, а затем и сокрушить его.
|
