|
Советские руководители полагали, что заключение этого договора, возможно, окажет сдерживающее влия¬ние на захватнические планы Германии на Балканах, а если война для югославов все же будет неизбежной, то обязательство Советского Союза о дружественных отно-шениях не может не вдохновить их на борьбу с агрессо¬ром. Югославский народ не без основания верил, что не только моральная поддержка, но и материальная, а так¬же военная помощь от великого советского народа рано или поздно придет.
Этой внешнеполитической акцией Советский Союз показал, что его симпатии на стороне борющихся против фашистских поработителей пародов. Этого не могли не видеть даже одурманенные антисоветской пропагандой люди, считавшие, что Германия ведет войну чуть ли не в сговоре с СССР. Тем самым был положен пер¬вый кирпичик в здание будущей антифашистской коа¬лиции, решающую роль в которой играл Советский Союз.
Заключение советско-югославского договора не оста¬новило фашистских заправил от дальнейшего распрост¬ранения агрессии. На следующий день немецкие войска ворвались в Югославию. Уже после вторжения Гитлер обратился по радио с воззванием к германскому народу и армии, в котором демагогически оправдывал очеред¬ной вероломный акт. Он объявил войну не только Югос¬лавии, но и Греции.
Для войны на Балканах немецкое командование вы¬делило шесть дивизий из второго и третьего эшелонов, намечавшихся для участия в операции «Барбаросса». Конечно, было бы ошибочно объяснить некоторую отсроч-ку вторжения немцев в СССР только нападением на Югославию. На это повлияла прежде всего, как это спра¬ведливо отмечают даже некоторые буржуазные исследо¬ватели второй мировой войны, неготовность войск пер¬вого эшелона вторжения, вследствие незавершенности сосредоточения и развертывания их в Восточной Пруссии и Польше. Но и война на Балканах сыграла определен¬ную роль в том, что начало нападения на Советский Со¬юз переносилось на 22 июня.
^Имея подавляющее превосходство в силах, немецкие войска сломили сопротивление югославской армии и ок¬купировали страну. Но югославский народ не покорился захватчикам. Он перешел к партизанской борьбе, кото¬рую возглавила коммунистическая партия.
Легко, как казалось им, разделавшись с Югославией, гитлеровцы ворвались в Грецию и поработили ее.
Балканская кампания еще больше вскружила головы германским завоевателям. Трубадуры Геббельса, без ус¬тали воспевая своих вояк, назвали поход на Балканы «заключительным аккордом той героической симфонии, того военного торжества, которое привело немецкую ар¬мию на востоке, западе, севере и юге к самым дальним границам Европы». Они расписывали легкость, с кото¬рой «жаждущая подвигов» немецкая молодежь'со сталь¬ными шлемами на головах или просто с непокрытой чел¬кой маршировала по полям Европы.
Много говорилось и писалось на Западе о непревзой¬денном мастерстве германского командования, о неогра¬ниченной вере в него солдат, о его умении использовать подвижные соединения и применять авиацию для под¬держки сухопутных войск. Война на Балканах послужи¬ла своего рода допингом для немецкой армии перед втор¬жением в нашу страну.
После балканского похода многим казалось, что Гер¬мания устремится в страны Ближнего Востока. Основа¬ния для таких предположений были весьма весомые. В конце марта в Северной Африке высадились одна не-мецкая и две итальянские дивизии под командованием генерала Эрвина Роммеля. Контрудар африканского кор¬пуса по английским войскам, нанесенный в апреле, при¬близил военные действия к границам Египта.
В это же время оказался под угрозой контроль англи¬чан над Ираком. Германская агентура основательно по¬трудилась в этой стране. В результате иракский премьер-министр Рашид али-Гайлани организовал осаду англий¬ской воздушной базы в Хаббанье, в ста километрах к за¬паду от Багдада.
Одновременно немцы готовились к высадке воздушного десанта на острове Крит, на котором с ноября соро¬кового года находился английский гарнизон численностью около двадцати восьми тысяч человек. Этот остров зани¬мал выгодное стратегическое положение. Не случайно его называли ключом к Эгейскому морю.
Ходили упорные слухи о предстоящем вторжении нем¬цев в Сирию. На сирийских аэродромах в апреле призем¬лилось около ста немецких и двадцать итальянских са¬молетов. В связи с этим Черчилль 9 мая телеграфировал командующему аглийскими войсками в Северной Аф¬рике генералу Уэйвеллу: «Вы несомненно поймете, какую серьезную опасность создал бы захват Сирии несколькими тысячами немцев, переброшенных по воз¬духу».
В мае английские войска всюду оказались под угро¬зой атак и диверсионных действий. «Это был поворот судьбы,— отмечают английские историки Батлер и Гуай-ер,— столь же внезапный, и почти такой же крутой, как тот, который союзники пережили в прошлом году на За¬паде».
Оккупация немцами Балкан, захват Крита, наступле¬ние корпуса Роммеля в Ливии, усиленные действия гер¬манских агентов в Ираке, Сирии и Иране,— все это дава¬ло серьезные основания сделать вывод, что следующим объектом агрессивных устремлений Германии становится Ближний Восток. На Западе это мнение было господст¬вующим. У англичан на этот счет не было никаких со¬мнений. Они лишь гадали, как скоро и откуда на их вой-ска, находившиеся в этом районе, обрушится удар: толп он последует с севера через Турцию и Сирию, то ли с запада через Египет.
Международная обстановка была чрезвычайно слож¬ной. Она требовала высокой бдительности, осторожности и осмотрительности, чтобы не дать повода кому бы то ни было для провокации. Советские руководители стреми¬лись сохранить мир не только с Германией, но и с Япони¬ей, неоднократно предлагая ей заключить договор о ней¬тралитете. Вплоть до весны сорок первого года отноше¬ния с этой страной оставались напряженными, хотя и было подписано осенью тридцать девятого года соглашение о мирном урегулировании конфликта в районе реки Хал-хин-Гол. Возможность заключения договора зондирова¬лась в Москве и Токио. Положительно вопрос решился лишь в апреле во время пребывания в Москве министра иностранных дел Японии Иосуке Мацуока, совершавше-го поездку в Европу. Однако главной целью его поездки, сообщал полпред Советского Союза в Японии слова Ма-цуоки, являлась встреча с руководителями Советского правительства.
Первые встречи с ним, состоявшиеся до того, как он отправился в столицу Германии, существенных результа¬тов не дали.
В Берлин Мацуока прибыл 27 марта. Принят был с большими почестями. Переговоры с Риббентропом че¬редовались с приемами и осмотром достопримечательно¬стей. Перед отъездом был любезно принят самим рейхс¬канцлером.
На последней встрече германский министр иностран¬ных дел сказал Мацуоке, что хотя отношения Германии с Россией внешне нормальные и корректные, тем не ме¬нее русские будто бы с некоторых пор при каждом удоб¬ном случае демонстрируют свое недружелюбие к немцам. Чтобы не посеять сомнение в могуществе вермахта и под¬бодрить союзника, Риббентроп надменно и хвастливо за¬явил:
— Если когда-нибудь Россия займет позицию, кото¬рую можно будет истолковать как угрозу Германии, фю¬рер сокрушит се. Мы уверены, что кампания против Рос¬сии завершится абсолютной победой германского ору¬жия и полным разгромом русской армии и государства. Фюрер убежден, что в случае боевых действий против Советского Союза великая держава Россия перестанет существовать через несколько месяцев.
Внимательно выслушав собеседника, Мацуока спро¬сил:
— Как, по вашему мнению, должен я на обратном пути через Москву рассматривать политические вопросы: глубоко или коснуться лишь мимоходом?
— Лучше всего, если вы представите свой визит как простую формальность. Мы не заинтересованы в заклю¬чении русско-японского пакта о ненападении. Думается, что достаточно заключения рыболовной конвенции или нечто в этом роде.
Вот с такими рекомендациями своего союзника япон¬ский министр возвратился 7 апреля в Москву. Здесь не питали особых иллюзий относительно результатов его визита, предпринимавшегося к тому же после консульта¬ций с Берлином. Только этим можно объяснить тот факт, что во главе встречавших на Белорусском вокзале был лишь заместитель наркома иностранных дел С. А. Ло¬зовский.
По прибытии с вокзала Мацуока был принят Молото¬вым. Вечером его пригласили в Большой театр на оперу Глинки «Иван Сусанин». Как знать, может быть эта героико-патриотическая опера оказала какое-то влияние на гостя из Страны восходящего солнца, которое, воз¬можно, и отразилось на ходе переговоров его с наркомом иностранных дел. Они беседовали весь день. Результаты этой встречи, хотя и не давали еще основания для вывода о вероятности заключения договора, тем не менее были обнадеживающими.
В последующие двое суток Мацуоке была предостав¬лена возможность совершить поездку в город на Неве. В Ленинграде все дышит не только и не столько истори¬ей петровских времен, сколько Великим Октябрем сем-надцатого года. Это революционное дыхание, по-види¬мому, также произвело впечатление на него. Наконец, встреча с генералом Жуковым в Генеральном шта¬бе напомнила ему не столь давние события на Халхин-Голе.
Конечно, вопрос, быть или не быть договору, решал не один Мацуока. В течение всех дней пребывания в нашей стране он поддерживал связь с Токио и получал не¬обходимые указания правительства. Но как бы там ни было, 11 апреля третья встреча Молотова с япон¬ским министром предрешила вопрос о заключении до¬говора.
На следующий день Мацуока был принят Сталиным. Вместе с ним в Кремль прибыл посол Японии в Со¬ветском Союзе Татекава. В беседе принял участие Мо¬лотов. Именно здесь в кабинете Сталина был оконча-тельно решен вопрос о заключении договора о нейтра¬литете между двумя странами, а также об отношениях Японии с Монгольской Народной Республикой. Совет¬ский народ стремился надежно обеспечить и безопас-ность МНР.
В те дни зарубежная печать, особенно английская и американская, оповещала читателей о том, что поездка Мацуоки в Москву является неудачной и никакого осязаемого результата не может дать. И вдруг...
13 апреля весь мир облетело сообщение о подписа¬нии в Москве пакта о нейтралитете между Советским Союзом и Японией, а также декларации о взаимном уважении территориальной целостности и неприкосно¬венности границ МНР.
В тот же день Мацуока выехал из столицы СССР. За несколько минут до отхода поезда на Ярославский вокзал прибыли Сталин и Молотов. Такого случая в жизни Сталина никогда больше не было, ни до, ни после. Он свидетельствовал о том, какое важное зна¬чение в той сложной международной обстановке совет¬ские руководители придавали заключению договора о нейтралитете с дальневосточным соседом.
Это подчеркивалось на следующий день в передовой статье «Правды»: «Данный Пакт о нейтралитете имеет тем большее значение, что он подписан в тот момент, когда вторая империалистическая война продолжает расширяться и захватывать все новые и новые страны. В такой момент нормализация и улучшение отношений между СССР и Японией является очень важным ша¬гом в интересах мира и целиком соответствует проводи¬мой Советским Союзом политике мирных отношений со своими соседями и другими странами».
Вся иностранная печать широко откликнулась на заключение советско-японского договора.
В многочисленных статьях, опубликованных на За¬паде, подчеркивалось, что заключение договора явля¬ется блестящим успехом советской внешней политики. Английское министерство информации 15 апреля сооб¬щило, что этот договор расценивается как «новое под¬тверждение самостоятельной позиции Советского Сою¬за и как признание СССР и Японией необходимости добрососедских отношений».
В США советско-японский договор в течение не¬скольких дней являлся центральной темой печати. Га¬зеты указывали, что в современной международной об¬становке советско-японский пакт представляет собой событие исключительной политической важности.
Мировая общественность видела в заключении это¬го договора одно из наиболее ярких и убедительных доказательств торжества последовательной борьбы за
81мир, которую вел в предвоенный период Советский Союз, и новое свидетельство дальнейшего роста меж¬дународного влияния СССР. Это в конце концов и пред¬определило впоследствии объединение всех миролюби¬вых сил во главе с Советским Союзом на борьбу с фа¬шизмом.
С энтузиазмом и воодушевлением встретил весть об итогах переговоров в Москве братский монгольский народ. 14 апреля в Улан-Баторе состоялся общегород¬ской митинг, на котором присутствовало около пятна¬дцати тысяч человек. С большим подъемом было заслу¬шано сообщение секретаря ЦК Монгольской народно-революционной партии Юмжагийна Цеденбала о за¬ключении пакта и подписании декларации о взаимном уважении территориальной целостности и неприкосно¬венности границ МНР. В принятой резолюции трудя¬щиеся столицы Монголии горячо приветствовали дости¬жения советской внешней политики.
Единственной страной, которая холодно встретила советско-японский договор, являлась Германия. Да ина¬че и быть не могло. Руководители третьего рейха не ре¬комендовали Японии идти на этот шаг. Правда, особо-го гнева к японскому правительству они тогда не проя¬вили, так как считали, что и без помощи Японии спра¬вятся с Советским Союзом в короткие сроки.
Маховик подготовки Германии к нападению на на¬шу страну продолжал усиленно раскручиваться и наби¬рал все большие и большие обороты. 30 марта Гитлер провел совещание с командующими армией. В речи, продолжавшейся более двух часов, он вначале охарак¬теризовал военно-политическую обстановку в мире, а за¬тем изложил взгляды на ведение войны против СССР. Не моргнув глазом, нацистский лидер объявил благо¬говейно взирающим на него генералам:
— Наши задачи в отношении России — разгромить ее вооруженные силы и уничтожить государство.
Фашисты решили придать войне с нами невиданный еще со дней Тимура облик. Гитлер продолжал:
— В лице национал-социалистской Германии и ком-мунистической России впервые встретились два носите¬ля различных социальных мировоззрений. Борьба двух идеологий требует новых концепций ведения войны. Речь идет о борьбе на уничтожение. Эта война будет
резко отличаться от войны на Западе,— размахивая указующим перстом, визжал он.— На Востоке сама же¬стокость — благо для будущего.
Гитлер не без удовольствия называл себя помесью Христа и Чингисхана. Трудно сказать, что унаследовал этот «метис» от вымышленного Иисуса. Что же касает¬ся другого «прародителя», то он мог бы позавидовать своему наследнику.
Этот современный Чингисхан потребовал от своих генералов применять жесточайший террор и беспощад¬ность к советским войскам и мирному населению, а ко¬миссаров и интеллигенцию, как носителей враждебно¬го мировоззрения — расстреливать. На завоеванной территории в Прибалтике, Белоруссии и Украине он приказал образовывать рейхспротектораты. Славянское население, согласно его указанию, должно было быть только источником рабочей силы для немецких господ.
Перейдя к вопросу ведения вооруженной борьбы, верховный главнокомандующий вермахта, несмотря на недооценку боеспособности Советской Армии, указал, однако, на необходимость концентрации сил на решаю¬щих участках и использования авиации в теснейшей связи с действиями сухопутных войск. В заключение он сказал:
Русские не выдержат массированного удара тан¬ков и авиации. Мы должны с самого начала одержать успех. Никакие неудачи недопустимы.
Не только фашистский лидер, но и другие государ¬ственные и военные деятели Германии не сомневались, что Советский Союз будет разгромлен за шесть-восемь недель и самое большее — за три-четыре месяца. Они, за редким исключением, и мысли не допускали о воз¬можной затяжке войны на более длительный срок.
Гитлер был настолько уверен в успехе операции «Барбаросса», что, подобно Наполеону, задолго до ее осуществления замышлял уже программу расширения агрессии с нашей территории. Еще 17 февраля он по¬требовал от генерала Иодля составить план вторжения в Индию через Афганистан, точь-в-точь как это хотел было сделать его кумир. Одновременно планировалось завершить разгром английских войск и военно-морских сил в бассейне Средиземного моря, на Ближнем Восто¬ке и, наконец, в метрополии.
Согласно распоряжению Гитлера, штаб оперативно¬го руководства разработал проект директивы № 32, озаглавленный «Подготовка к периоду после осущест¬вления операции «Барбаросса». В нем указывалось, что в результате победоносного завершения похода на Восток вооруженным силам в конце осени 1941 года и будущей зимой предстоит продолжение борьбы про¬тив английских позиций на Средиземном море и на Ближнем Востоке путем концентрического наступления, которое планируется провести из Ливии через Египет, из Болгарии через Турцию, а также, в зависимости от обстановки, из Закавказья через Иран. После этого планировалось захватить Гибралтар, усилить штурм Англии, а затем высадиться там и нанести смертель¬ный удар.
В директиве указывалось, что целью дезинформации является скрытие подготовки к операции «Барбарос¬са». «В первый период времени, примерно до апреля,— говорилось в ней,— необходимо по-прежнему поддер¬живать в общественном мнении неопределенность отно-84
сительно наших намерений. На втором этапе стратеги¬ческое развертывание сил для операции «Барбаросса» должно быть представлено в свете величайшего в исто¬рии войн дезинформационного маневра с целью отвле¬чения внимания от последних приготовлений к вторже¬нию в Англию».
В соответствии с требованиями этой директивы на побережье проливов Ламанш и Па-де-Кале, а также в Норвегии производилась имитация сосредоточения войск, установка «неизвестных» до тех пор «ракетных батарей» и других__«военных объектов».
В условиях сложившейся к тому времени военно-политической обстановки в мире дезинформационные мероприятия, проводимые немцами, наряду с военными действиями в других районах, могли быть небезуспеш¬ными. В достижении внезапности вторжения им не без основания отводилась большая роль.
Заправилы Германии до поры до времени скрывали подготовку к нападению на СССР даже от своих войск. Солдатам и офицерам объясняли переброску на восток необходимостью прикрытия тыла во время высадки в Англию со стороны Советского Союза. «Все наши усилия окажутся напрасными,— подчеркивалось в рас¬поряжении Кейтеля от 12 мая,— если немецкие войска определенно узнают о предстоящем нападении и рас-пространят эти сведения по стране. Поэтому среди расположенных на востоке соединений должен цирку¬лировать слух о тыловом прикрытии против России и отвлекающем сосредоточении сил на востоке, а вой¬ска, расположенные на Ламанше, должны верить в дей¬ствительную подготовку к вторжению в Англию».
В связи с широко распространившимся в печати западных стран после балканской кампании мнением о предстоящем развертывании Германией активных действий на Ближнем Востоке, германские руководите¬ли решили использовать в целях дезинформации и этот факт. Его «доверительно» сообщали дипломатам ней¬тральных стран, которые в качестве «секрета особой важности» передавали работникам других посольств.
Одним из распространителей подобных «секретов», как свидетельствует бывший первый секретарь пол¬предства СССР в Германии В. М. Бережков, был ту¬рецкий посол в Берлине Гереде, который поддерживал
85близкие связи с нацистской верхушкой. Он неоднократ¬но разглагольствовал в нашем полпредстве во время приемов о предстоящих операциях немцев на Ближ¬нем Востоке. «У вас с Гитлером пакт о ненападении, и я знаю из авторитетных источников, что он твердо намерен его соблюдать. Тут все ясно,— убеждал Гере-де.— На нас немцам тоже нет смысла нападать. По¬верьте мне — они теперь сосредоточатся на Египте, по¬могут Муссолини овладеть Грецией, а затем высадят десант в Ираке. Вот каковы их планы». Немцам, раз¬вивал он дальше эту мысль, нужна нефть Ирака и Са¬удовской Аравии.
Записи бесед с турецким послом, как и вся дру¬гая информация, включались работниками советского полпредства в очередные донесения и направлялись в Москву.
Готовясь к походу на Восток, придавая большое значение достижению внезапности, немецкие военные деятели стремились получить как можно больше дан¬ных о Советских Вооруженных Силах. Их интересова¬ли: моральное состояние, боеспособность, численность и дислокация войск.
В первый день сорок первого года начальник отдела иностранных армий Востока полковник Кинцель пред¬ставил Гальдеру докладную записку, в которой дава¬лась оценка Советской Армии.
«Вооруженные силы Советского Союза,— отмеча¬лось в ней,— видимо, должны быть перестроены на но¬вой основе, особенно с учетом опыта финской войны. От проведения гигантских маневров и крупномасштаб¬ных учений Красная Армия возвращается к скрупу¬лезному индивидуальному обучению офицерского и ря¬дового состава. Однако в России плоды новых методов станут ощутимы лишь через несколько лет, если не де¬сятилетий. Командиры всех степеней в ближайшее вре¬мя не будут еще в состоянии оперативно командовать крупными современными соединениями и их элемен¬тами».
Особое внимание германский генеральный штаб уделял добыче данных о советских войсках и укрепле¬ниях в приграничной полосе. Станции радиоперехвата были расположены в Финляндии, Восточной Пруссии, Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии и Болгарии.
Радиус действий их был ограничен Карелией, Прибал¬тикой и рубежом Западной Двины и Днепра.
|
